Обсудив положение в районе, мы решили созвать командиров отрядов, посоветоваться с ними и получить от них более точные сведения о людях, их боеспособности.
Вечером в нашей землянке сосновой шишке негде было упасть. Горело несколько свечек, неизвестно откуда добытых пограничниками. Столбом стоял дым от самокруток. Многие партизаны, разувшись, залезли на лежанки.
Шел оживленный разговор о необходимых мероприятиях. Я слушал и разглядывал лица партизан.
Ак-мечетцы выглядели нормально, следов особой усталости не было. До моего назначения отряд подчинялся четвертому району и был выдвинут в авангард, ближе к Севастополю.
Кроме Калашникова, в нашей землянке присутствовали и другие командиры этого отряда, например, от пограничников лейтенант Зинченко Митрофан Никитович — высокий, светло-русый, лобастый, с волевыми плотными губами. Попал он в отряд во время отступления наших войск, в декабрьских боях лично задушил командира карательного отряда, с десятью бойцами пробился через кольцо противника, привлек на себя силы врага и тем самым облегчил положение всего отряда.
Напротив меня сидел командир Балаклавского отряда Терлецкий, тоже из военных. Высокого роста, худой, подтянутый, чисто выбритый, в полной командирской форме, правда, довольно потрепанной и местами обгоревшей.
Александр Степанович Терлецкий десять лет служил в Крыму. Прибыл туда молодым красноармейцем, стал младшим командиром. Потом учился и, закончив учение, опять вернулся на Черноморское побережье. Хорошо знает Крым, особенно район Байдары — Севастополь. Исходил эти места вдоль и поперек, охраняя прибрежную границу.
Оказывается, он не сразу стал командиром отряда. Был рядовым партизаном, пока боевыми делами не доказал, что может руководить людьми в самых сложных условиях.
Пограничники Черников, Терлецкий, младший сержант Кучеров — сапер пограничной группы — и другие кадровые командиры выделялись своим аккуратным внешним видом.
У всех присутствующих, я это ясно понял, было одно желание действовать. Это чувствовалось в каждом движении. Мы перебрали всех партизан — ходячих и больных…
Я сообщил присутствующим о мероприятиях, намеченных штабом района.
— Севастопольское командование ставит нас в известность о перегруппировке вражеских войск. Мы должны всеми силами этому мешать. Необходимо, во-первых, немедленно послать пять боевых групп на дороги для ударов по врагу. По некоторым данным нашей разведки, немцы не считая в настоящее время партизан боеспособными, ведут себя неосторожно, и этим следовало воспользоваться.
— Для операций харч нужен, где его брать? — спросил кто-то.
— Продукты Ак-Мечетского отряда предназначаются партизанам, идущим на боевые операции. Так решено нами…
— Решено? — забушевал Калашников, перебивая.
— Принимать продукты будет комиссар района, — сказал я.
Калашников отвернулся.
— Добыть продовольствие у врага, — продолжал я, — мы поручим комиссарам отрядов. Уточняю: уничтожение живой силы и техники врага, захват продовольствия, установление связи с Севастополем, — вот наши ближайшие задачи.
— Обращаю серьезное внимание на бдительность, — сказал Домнин. — Кто, куда, когда, в каком составе пойдет на операции, будете узнавать с глазу на глаз. В лагере устанавливается единый пароль, который будет меняться ежедневно. Ни один человек не должен без специального разрешения покидать лес. Всем комиссарам отрядов провести партийные собрания, обсудить вопрос о революционной бдительности.
Разошлись далеко за полночь, оживленные, бодро настроенные. Чувствовалось, что люди стали ближе друг другу.
Когда все разошлись, я вышел из накуренной землянки подышать свежим воздухом. На востоке поднималась заря. В воздухе пахло пожухлой листвой, завядшим чебрецом. Ко мне подошел комиссар.
— Ничего, народ хороший, горячится, волнуется. Таким людям надо верить, командир.
Связной для отправки в Севастополь был подготовлен.
Район перехода мы наметили у Итальянского кладбища. Простились с Маркиным. Партизаны за это время успели его полюбить. Ничего не скажешь, севастопольцы прислали достойного связного. Прощаясь, мы еще раз уточняли координаты для посадки самолета.
— Мы будем ждать. Главное — рация с батареями. Расскажи в городе обо всем, что видел своими глазами. Передай обкому партии — людей мы поднимем и будем бить врага под Севастополем. Прощай, — Домнин обнял связного.
— Прощайте, товарищи. Севастополь всегда будет помнить о вас…
— До побачення. Ни пуха ни пэра, доходьтэ до севастопольского двора, — сказал Кравец.
Маркин и два проводника скрылись в тумане.
Наши первые боевые группы ушли на дороги.
Лагерь опустел.
Враг спешно готовил переброску пехотной дивизии с Севастопольского участка фронта на Керченское направление. Наши разведчики даже установили путь движения этой дивизии: Байдары — Ялта — Симферополь — Феодосия.
