Пока я раздумывал над сложной архитектурой жилища древоточцев, присматривался, где же выходят на поверхность их тоннели, на каменистой полянке появилась крупная темная точка, а впереди её более мелкая. Было похоже, будто большой муравей тащил перед собой маленького, но не в челюстях, а как-то в небольшом от себя отдалении.
Я заинтересовался. Подобрался поближе, и то, что увидел, привело меня в величайшее изумление. Еще бы! Маленький тщедушный черный лесной муравей формика фуска, наверное, один из умелых разведчиков, вежливо, но настойчиво, вел за собой за усик большую и грузную бескрылую самку красноголового муравья формика трунцикола.
Древоточцы были сразу же забыты.
Сейчас в лесу много бродячих красноголовых самок, вылет их из муравейников и оплодотворение, видимо, произошли недавно. Теперь они бродили повсюду в поисках пристанищ. Я знал, что многих таких самок охотно принимают к себе старые муравейники, другие же ухитряются найти укромное местечко, воспитать первых дочерей-помощниц и положить начало нового муравейника. Но сейчас зачем самке было отдаваться во власть маленького чужака, следовать за ним в неизвестность. Да и черный разведчик, к чему он вел к себе самку чужого вида!
Однажды я видел, как покорную самку формика пратензис вели к себе рабочие другого вида формика кункулярия. Вели торжественной процессией вежливо, постоянно предлагая вкусные отрыжки. И вот, наконец, второй такой же случай.
Не думаю, чтобы черный фуска был столь коварен и, обманув бдительность самки-бродяжки, вел ее в свой вертеп на заклание: добыча все же немалая, да и питательная. Наверное, муравейник случайно потерял самку, теперь разыскивал бродяжку, хотя бы принадлежащую к другому виду.
Зачем такая крайность? Очевидно, лучше чужая самка, чем никакая. Позднее судьба может сложиться по-разному, новая самка будет рожать, муравейник сперва станет смешанным, а затем его жителей постепенно заменит потомство самки-пришелицы. Или, быть может, муравьям удастся раздобыть самку своего вида, а пришелице придется ретироваться. Как бы там ни было, муравейник без самки и без детворы жить не может.
Пока я раздумывал обо всем этом, парочка муравьев все также и в том же порядке неторопливо прошествовала через полянку, усеянную камнями. Теперь их путь лежал через заросли травы и всякого растительного мусора. Здесь я, как ни старался, потерял их и сколько ни искал, найти уже не смог.
Пришлось снова возвратиться к бревну, заселенному древоточцами.
Дорога отходит от каньона и, петляя по крутым склонам красных гор, идет дальше к востоку. Крутые спуски и подъемы, резкие повороты следуют один за другим. Хорошо, что здесь безлюдно и машины редки, во многих местах путь так узок, что не разминуться.
Далеко внизу показываются причудливо изрезанные дождями и ветрами ярко-красные горы и слева от них — полоска древесной растительности над рекой Ассы. Красные и совершенно голые горы очень живописны и как-то особенно ярко выделяются среди зеленого фона окружающего ландшафта.
Показался домик дорожного мастера. Здесь высота небольшая — 1800 метров.
Это место, как объясняет дорожный мастер, многие зовут пилорамой. Несколько лет назад здесь действительно распиливали на доски лес. Старинное же его название — Джамануй — в переводе на русский «Плохой дом».
Мне очень нравится это урочище, уж очень живописны, хотя и безжизненны, красные горы, а южный их склон, окружающий урочище за речкой Ассы, весь покрыт большими и сильно почерневшими от солнца гранитными валунами. По опыту знаю: на таких камнях должны быть наскальные рисунки. Еще перед спуском к «Плохому дому» на редких валунах близ дороги я нашел обыденные традиционные рисунки козлов, а также рисунок козла и повстречавшегося с ним барса, странное изображение, похожее на балло[1], всадников на лошадях и еще много разных рисунков на камнях.
Остановились в конце долины, окруженной красными горами. Здесь река круто сворачивает к северу и опять ныряет в глубокий каньон с почти отвесными скалистыми склонами. Над ним со свистом проносятся стрижи. Летает еще стая диких голубей и среди них один совершенно черный.
Ночью опять заволокло небо облаками, забарабанил дождь о крышу палатки. Но к утру небо очистилось, заголубели окна среди белых пушистых облаков.
Голуби уже проснулись, над каньоном пролетала стайка. Но черного среди них не было, зато появился ослепительно белый, то ли альбинос, то ли прибившийся горожанин. Вдоволь налетавшись, голуби усаживаются на скалы. Здесь их гнездовья, кормиться же они летают в низовья на хлебные поля.
Вода в реке еще очень холодная, и я раздумываю, как бы перебраться на тот берег. Бреду вдоль русла. На том берегу вижу палатки, мешки с хвоей эфедры. Подхожу к реке и кричу сборщикам эфедры: есть ли где-либо через нее мостик. Но из-за шума реки меня не могут понять. Наконец, догадываются. Старик кивает головой, улыбается, идет к палатке и через несколько минут появляется с болотными сапогами и бросает их через реку.
