– Можно я буду частью этой истории?
Она видела, как долю секунды Шаман сомневался, будто взвешивал это решение. Диана и сама от себя такого не ожидала. В последний раз она вот так выкрикивала свое имя посреди сказки много лет назад, когда мама укладывала ее спать. И вот что-то снова заставило ее повториться, жажда приключений, забытая с возрастом, вновь проснулась. Диана не хотела ее сдерживать.
– Ну, хорошо, – сдался Шаман и добавил, – ты сама попросила.
***
– Садхир! Эй, брат!
Монах обернулся и увидел молодого паренька в таких же оранжево-красных одеждах, как он сам. Когда тот скинул большой оранжевый капюшон, Садхир узнал Нилама, младшего брата Дианы, он выглядел взволнованным:
– Идем, брат, ты должен увидеть это своими глазами. К нам пожаловал гость.
Садхир нехотя закончил медитацию и последовал за Ниламом. Узкая тропинка вывела путников на широкую дорогу, протоптанную несколькими поколениями монахов. Впереди возвышались громадные ворота из белоснежного камня с красными узорчатыми рельефами. За ними прятался настоящий мирок, где Садхира встречали улыбками и радушными приветствиями. Монастырь располагался небольшими кельями, выбитыми прямо в горе. А главное здание торжественно блестело в дневных лучах солнца, украшенное золотом и нефритом. Здесь на центральной площади собралось уже немало монахов. Садхир услышал удивленные возгласы и поспешил узнать, что происходит.
– Кто он?
– Откуда он явился?
– Что нам с ним делать?
Садхир вышел в центр собрания и встал по левую руку от управляющего монастырем, премудрым Ракешем. Тот, несмотря на свой преклонный возраст, выглядел вполне здоровым и энергичным. Заметив удивление Садхира замер на месте от удивления, Ракеш объяснил:
– Мы не знаем, кто этот человек и как он нашел нас. Он ни слова не говорит ни на одном из языков, только стенает или кричит как безумный. Но обычаи гостеприимства не позволяют нам оставить его у входа. Садхир, я прошу тебя приютить его на некоторое время.
Садхир не мог ослушаться премудрого, но всей душой был против его решения. Перед ним предстал взрослый мужчина с безумными, налитыми кровью глазами. Его всклоченные черные волосы были распущены, то и дело он заходился диким криком или начинал странно двигаться, как в животном танце. Но что самое странное – человек был абсолютно нагим, и все тело его покрывал пепел.
Никто не знал, как этот умалишенный оказался так далеко в горах и смог выжить. Садхир сжалился над ним, видя, как незнакомца бьет крупная дрожь от холода. Он отвел его в баню и хорошенько выпарил, одел в свой халат, после чего Диана подала им легкий ужин. Незнакомец накинулся на еду с таким аппетитом, как будто ничего не ел целый месяц, но все так же не отвечал на их вопросы, а только дико озирался по сторонам.
– Как же нам назвать его? – участливо спросила Диана, убирая опустевший глиняный горшок из-под похлебки.
– Не знаю, – честно отозвался Садхир и нахмурился, заметив, каким жадным взглядом провожает незнакомец его жену. – Может, ты хочешь дать ему имя?
Диана вернулась к столу, присела на колени и с добротой взглянула на незнакомца. Она помолчала немного, а потом предложила:
– Я думаю, ему подойдет имя Бабур. Ты только посмотри, Садхир, на его гриву!
Женщина заливисто засмеялась, а Садхир снисходительно улыбнулся. Он ценил свою жену за нежность, доброту, находчивость и, конечно, согласился с ее предложением. Вечером, когда над Гималаями вознеслись звезды, он лег отдохнуть, но тишину то и дело прерывали стоны и крики из другого помещения, где остался Бабур. Чтобы заснуть, Садхиру пришлось зажечь маленькую аромолампу с успокаивающим маслом, и только после этого он смог пройти в мир сновидений.
Наутро Садхир не нашел гостя в келье, зато услышал множество удивленных женских криков. Выйдя на улицу, Садхир не поверил своим глазам: прямо на площади Бабур затеял дикую и бесстыдную пляску. Он снова был наг и измазан пеплом. Никто из монахов не смог утихомирить Бабура, а он то кричал по-ослиному, то ревел как бык. К сожалению, традиции не позволяли выставить его за ворота, иначе можно прогневать богов. Садхир постарался забыться, помогая с рутинными делами в монастыре, но безумные, призывные крики Бабура доносились до каждой кельи.
– Он до сих пор не сказал ничего разумного? – спросил Нилам, встретив Садхира в главном здании. – Неопрятен, груб и неотесан, к тому же так странно смотрит на наших женщин. Сколько нам еще терпеть его?
Садхир только пожал плечами, он и сам терзался вопросами. Усталый и понурый, он вернулся в свою келью и уже хотел, было, окликнуть свою жену, как вдруг до него донеслись испуганные крики. Садхир в отчаянии бросился в спальню и увидел, как Диана сжалась в углу и прикрыла лицо руками. Одежда ее на плече была разодрана, волосы взлохмачены, кровь сочилась по шее, хотя раны не было видно. Над девушкой навис Бабур с занесенным кулаком. Но он не успел ударить, потому что Садхир подскочил и с яростью накинулся на него. Неистово воззвал Садхир к своим братьям:
