— Куда спрятаться! Вот, Анна Степановна, попали мы с тобой.
В нескольких шагах впереди бежала женщина с «авоськой» в руке, за ней спешил старик. Оба исчезли в воротах, туда же метнулись и Трегуб с Масловой. Очутились во дворе, узком и длинном, как коридор. Слева высилась отвесная кирпичная стена соседнего дома, справа деревянные сараи с навесом. Все встали под навес около сараев.
— От осколков убережемся.
— А если в дом угодит, всех накроет.
— От смерти не уйдешь. В нашем городе был случай — спрятались в подвал, а бомба прямо в окно, все на месте остались.
Зенитки били в разных концах города. Резкие звуки стегали воздух.
— Что делается, ужас, — пугливо вздрагивала стоящая рядом с Масловой женщина с «авоськой».
— Это наши стреляют, — успокоила Маслова.
— Хлеб получила, к сестре зашла и задержалась, а дома детишки, поди, ждать устали, — сообщила женщина.
— В такое время по гостям не ходят.
— Я не в гости, сестра родила.
— Выдумала тоже, — фыркнул старик.
Высоко в ясном небе народился металлический гул. Он постепенно наростал, становился гуще, плотнее.
— Летят, — прошептала Маслова и инстинктивно прижалась к Трегуб. Уже не первую бомбежку переживала Анна Степановна. В своем родном городе она видела много вражеских налетов. И каждый раз испытывала странное чувство, которое не могла бы выразить одним словом. То не был страх. «Убьют, ну что делать, — рассуждала она, — умирать надо когда-нибудь». Угнетало сознание собственного бессилия.
Однажды на ее город фашисты налетели днем. Стояла солнечная теплая погода, на улицах было обычное оживление, в садике, напротив фабрики, в песке играли детишки; звонкие их голоса доносились через открытые окна. И вдруг завыла сирена, короткими прерывистыми гудками закричал гудок. Маслова выглянула в окно, увидела: детишки, напуганные не столько гудками, сколько тревожным зовом воспитательниц, бежали беспорядочной толпой по аллее, толкая и сшибая друг друга. А на песке, где только что все играли, сидел оставленный впопыхах трехлетний мальчик. Он испуганно озирался по сторонам и на его пухлом нежном личике были изображены недоумение и растерянность. Вот таким маленьким, брошенным ребенком чувствовала себя каждый раз старая ткачиха. Что она, мать большого семейства, умудренная житейским опытом женщина, могла сделать в эту минуту, стоя около деревянного сарая? Над головой кружились вражеские самолеты, каждую секунду можно было ожидать падения бомбы. «Сейчас грохнет — и всему конец» — думала Маслова.
В небе вспыхнули яркие ракеты, похожие на огромные лампионы. Все вокруг озарилось голубым сиянием и приобрело фантастические очертания. Четко, как вырезанная, проступила кирпичная стена дома, был виден каждый кирпич, неровный слой известки. Маслова подумала: «Не видала никогда такой стены». Груда камней, сложенных у сарая, и мусорный ящик с оторванной наполовину доской походили на театральные декорации, а консервная банка, валяющаяся около мусорного ящика, так ярко блестела, что Маслова в первую минуту обозналась: «кто-то зеркало обронил». И все это — внезапно изменившиеся предметы, и нежное голубоватое сияние ракет, и металлическое урчание, и лопающиеся звуки выстрелов — все было так неестественно, непривычно, что Масловой казалось выдуманными. Бывает так: видишь тяжелый сон, мучаешься, страх испытываешь, но усилием воли разбудишь себя, и виденье исчезает. Может, и сейчас надо только захотеть — и все это сразу исчезнет. Маслова, не отрываясь, смотрела на ракеты.
— Придумали, подлецы, весь город на ладонке… Сейчас бомбить начнут.
Женщина с «авоськой» бессвязно и торопливо зашептала обрывки молитв: «Владычица, господи, спаси и помилуй».
Маслова взглянула на нее, увидела серое утомленное лицо с морщинками около губ, выбившуюся из-под платка прядь волос, застывшие в страхе глаза, и ей стало жалко женщину.
— Я не такие налеты видела и ничего — жива.
— Детишки дома, — в безумии говорила женщина.
— Наперед умнее будешь, — жестко произнес старик.
— А вы, гражданин, вместо того, чтобы утешить… — хотелось Масловой отчитать его, но сдержалась, только добавила, — не все же умные, как вы.
Старик ответил колкостью, Маслова возразила, вспыхнула ссора.
— Будет вам, — остановила их Трегуб, — нашли время ругаться.
Гул постепенно затихал, отодвигался от центра города. Уходила в сторону и стрельба. Как тяжелые вздохи, доносились глухие звуки разрывов. И так же внезапно после гула и грохота наступила тишина.
— Пойду, — решил старик, — кажется отбили, — и зашагал к калитке.
— И я пойду, — встрепенулась женщина, — мне только пять кварталов, побегу.
— Пошли, — заявила Маслова.