— И каждое утро, Арма, повторялось одно и то же: один мальчонка, тоненький, просил воробышка, а другой, толстенький, конфету. Один с воробышком играл, другой конфету сосал, и ждали оба, что дед скажет. А дед отбирал воробышка у худенького внучонка и разрешал: «Идите! Утром не опаздывайте». И так каждый божий день... И как назло, Арма, старик этот рехнувшийся долго прожил, долго двояшек мучил. Разве ж это дело — каждое утро на гору лезть, да еще на такую гору! Худенький-то весело в гору поднимался, легко, как птенчик, а для толстенького это мука была, Арма, сущая мука. И однажды упал он, сломал ногу, с малолетства инвалидом остался. Вот так-то. И все из-за старика этого помешанного... Из-за него парнишка до самой смерти хромал. А других увечных, Арма, в нашем роду не было. Только этот. Да и то из-за старика, который счастье раздавал.
— Ну, живо, живо!..
Раннее утро. Директор совхоза Егия Киракосян стоит один во дворе конторы, где должны собраться рабочие, и говорит сам с собой то громко, то вполголоса, то так, что слышно лишь ему самому.
— Ведь полдень уже, полдень! — Он вертит короткой шеей, и куцая седина его серебрится на солнце. — Живо! — Призывный и полный обиды взгляд Киракосяна покачивается над поселком. — Да разве смеет крестьянин до полудня почивать? — «Как же им не отоспаться-то? С утра до ночи над камнем бьются, до зари встают, стук молота отовсюду слышен». В душе директор совхоза их понимает, а вслух возмущается: — До полудня дрыхнут! Вон, гляньте! — И, подбоченясь, смотрит на солнце. Потом на часы... До выхода в поле еще далеко. — Разве это дело? Разве так целину подымешь?
— Директора позову, пусть он измерит! — крикнул кто-то на верхней улице.
— Ругайтесь, ругайтесь! — направляет Киракосян свои слова в сторону верхней улицы. — Из-за горсти камней перегрызться готовы! — Он понял, что спор идет из-за межи, разделяющей участки. — Не успеют глаза продрать, уже орут! Разве ж так целину подымешь? — «Да ведь подымают, еще как подымают! Хребты себе на Бовтуне надорвали!» — И, довольный, глядит туда, где у подножия гор громоздятся серые груды камня. «Это все с Бовтуна собрано!» И тут же негодующее лицо обращает в сторону райцентра и столицы. — План спустили и умыли руки. Ни тебе приличных рабочих, ни механизации. Так план разве ж выполнишь? — «На сто десять процентов план выполню», — и полные губы Киракосяна расплылись в улыбке.
На верхней улице все тот же голос грозился позвать директора, чтоб он измерил участок. И Киракосян стал вглядываться в крышу того дома, откуда доносился крик.
— Нашел дурака, — пробурчал Киракосян. — У директора других забот нет! — «Попрошу, чтоб в отделении милиции дали нам участкового. А то стекся народ отовсюду, пока друг к другу притрутся... Пусть дают участкового...» — Ни днем, ни ночью от своих участков не оторвешь! — «А что людям делать-то? Виноваты они, что земля — сплошной камень?» — А на Бовтуне кто трудиться будет? — «Да ведь люди и то, и другое делают? Железные они, наверно, раз выдерживают...» — Прямо хоть бульдозером заборы ваши сметай! — И вроде бы глядит на дальнюю крышу, но видит все... «Артуш... Будь он хорошим работником, так рано не поднялся бы». Глянул на Артуша из-под ладони. — Куда направляешься?.. Стаканчик опрокинуть?
Артуш — кепка надвинута на глаза, руки в брюки, в зубах сигарета — из-под бровей и козырька стрельнул глазами в Киракосяна, поздоровался взглядом и вдруг скис и сел на ступеньки буфета. Закрыт буфет.
— Ни свет ни заря к стакану тянешься! И не совестно? В летах ведь уже!
Артуш не отвечает, курит, выпускает колечко дыма из угла губ и следит за тем, как оно тает.
— Вон погляди, — директор протянул руку вперед, — люди ночами не спят, участки свои от камней очистили.
«Ну и что?» — Артуш молодцевато выпустил кольцо дыма.
— Я у тебя участок отберу, другому отдам, — Киракосян сурово глянул поверх крыши буфета. «Надо Герасу из товарищеского суда сказать, чтоб не слишком этого малого прижимал. А то сорвется, и поминай как звали. Все-таки худо ли, хорошо ли, но трудится, камни убирает». —Другому отдам, пусть сад посадит!
«Не больно и нужно...»
— Посмотри на соседей!.. — Родственник Ерванда, соседа Артуша, в министерстве пост занимает. — С Ерванда пример возьми! — На языке вертится имя родственника Ерванда, а не вспомнить... «Может, должность какую он хочет иметь?» И, глядя на дом Ерванда, Киракосян громко спросил: — Должность иметь хочешь?
«Какую еще должность? — Артуш удивленно поднял голову, усмехнулся. — Должность... Кишка тонка».
— А какую ты должность хочешь? — Это он опять спросил громко, глядя в сторону дома Ерванда. «Его родственник далеко пойдет, парень он молодой, энергичный... министерский...» — Министром хочешь быть? — «Может, Ерванда бригадиром назначить?.. А вместо кого?.. Не сказать ли Ерванду, чтоб он родственника своего приглашал время от времени?.. Пусть с министром вместе приезжает... Вместо кого же Ерванда-то назначить?..»
