Назик лежала с закрытыми глазами, согнув одну ногу в колене, и платье задралось, обнажив белое тело, а протянутые вперед руки словно пытались кого-то нащупать в воздухе. Потом руки сообразили одернуть платье, потом руки вспомнили, что надо встать... И теперь уже горько скривившиеся губы больше, чем глаза, искали среди лоз нечто потерянное навсегда...
Ученые приехали после полудня.
На шоссе показались два «виллиса» и «Волга». Сомнений не было, это они. Марухян засуетился. Отряхнул штаны, перекинул через плечо полевую сумку и заспешил навстречу. Встретить нужно возле ущелья, на повороте, сесть в «виллис» Киракосяна и проводить их до самой сторожки. Марухян пересек персиковый сад и побежал по садовой дорожке. Да, самое лучшее — встретить их на повороте... Машины свернули с шоссе в Бовтун. Марухян вытер ладонью пот со лба и ругнулся: «Тьфу! Чертово семя!» Слова эти были адресованы Ерему — Марухян злился на то, что так долго сидел возле Ерема... Теперь поспеть бы хоть к сторожке. Он свернул с дороги в виноградник, поскользнулся, ухватился за шест виноградных шпалер и тут заметил Арма.
— Я ж не велел поливать больные лозы. Люди приехали, пусть разберутся, — и, не дожидаясь ответа, зашлепал напрямик по грязи. Отсюда до сторожки рукой подать... А впрямь хорошо полил!.. И бригадир, довольный, зашагал уверенной походкой, улыбнувшись грязи, хлюпавшей у него под ботинками.
Машины съехали в ущелье и остановились на берегу речки. «Волга» речку одолеть не сумела, и те, что в ней сидели, пересели в «виллисы».
Бригадир стоял на садовой дорожке в тяжелых ботинках — на них налипли комья грязи — и пытался очистить ботинки. Потом плюнул на это дело и направил свои отяжелевшие стопы к сторожке. В таких ботинках даже лучше, больше похож на труженика.
Полевая сумка подскакивала у него на боку, он придерживал ее правой рукой и бежал бегом. И во время этого несолидного бега комья грязи, налепившейся на подошвы ботинок, летели в разные стороны. А машины-то приближаются к сторожке... Как пить дать, не успеет...
Вот машины остановились возле сторожки... Да погодите, погодите минутку! Марухян уже почти добежал...
Он, запыхавшись, остановился, улыбнулся, посмотрел на Киракосяна и приветствовал приехавших:
— Добро пожаловать, — и, указав взглядом на ботинки в грязи, объяснил: — Арма по ошибке полил больные лозы..г. —И потер ладонь о ладонь, приготовившись каждому гостю пожать руку.
Но Киракосян его перебил:
— Иди собери народ возле той лозы, что первой заболела.
— Хорошо, — и Марухян деловой походкой зашагал по дороге, по которой только что бежал. При этом он успел обернуться и приветливо улыбнуться через плечо знакомому агроному из райцентра.
— Значит, вы учились с Амбарцумом Петровичем? — обратился к профессору директор совхоза.
— Ну, конечно, — профессор Гулоян небрежным жестом сдвинул на затылок соломенную шляпу и искоса посмотрел на поросшую пыреем дорожку. — Конечно. Я имел честь учиться с вашим министром, — и снисходительно улыбнулся.
— И вы дружите с Амбарцумом Петровичем, ходите друг к другу в гости? — продолжал допытываться директор совхоза.
— Разумеется.
«Конечно же, люди пять лет вместе учились... Теперь он ученый, профессор».
Профессор обернулся, взглянул на коллег. Доцент сорвал виноградный лист и, наклонившись к молодой аспирантке кафедры Эльмире, что-то ей объяснял, что-то чертил на листе ногтем. А агроном из райуправления улыбался доценту и аспирантке и прятал руки за спину, чтобы случайно не коснуться девушки.
Профессор подождал, пока подойдет к нему аспирантка, и что-то проговорил невнятно.
— Что? — обратилась девушка к профессору с игривой улыбкой и не позволила себе обидеться на то, что вопрос ее остался без ответа. И продолжала неопределенно улыбаться, никому свою улыбку не адресуя.
— Когда к нам Амбарцум Петрович приезжал, тут пустыня была, пустыня! Камни и колючки. А сейчас, пожалуйста! — И Киракосян развел руками и смерил гордым взглядом Бовтун, как бы почувствовав себя на месте министра Амбарцума Петровича.
Профессор, опустив голову, прошел вперед.
«Слушает он или... Даже по сторонам не смотрит... Рассеянный, видать...» — обиделся директор совхоза.
— С людей семь потов сошло, пока они пустыню в сад превратили... — «Должны же они людской труд оценить...» — Профессор! — обратился директор совхоза, и в самом выговоре этого слова было нечто настолько притягательное, что Киракосяну захотелось подольше идти рядом с этим человеком, и он повторил еще раз: — Профессор, приезжайте как-нибудь вместе с Амбарцумом Петровичем. В горы поднимемся. Ручьи у нас отличные, выпить стакан воды из такого ручья — одно удовольствие...
— Ну, конечно.
«Конечно, конечно!.. Заладил одно... Хоть слыхал он, что я ему сказал?»
— С людей семь потов сошло, пока пустыню в сад превратили, а теперь вот какая напасть — виноград заболел. — «Смыслит он хоть что-нибудь? — И взглянул на аспирантку. — Невестка она его? А может, дочка?..»
Доцент сложил мягкие руки на мягкой груди, и мягкий подбородок коснулся мягкой груди, и короткая шея полностью скрылась за двойным подбородком.
