А тем временем свадебное торжество разгоралось, захватывая все новые улицы, повсюду слышались звуки зурны и барабанов, веселые возгласы, крики, ружейная пальба, смех, горели самодельные факелы, разрывая стремительно густеющие осенние сумерки. Миро, окруженный друзьями, вглядывался в приближающуюся кавалькаду, ища среди всадников свою Хандут. И увидел. В белом платье, накрытая до пят белой фатой, на белом же коне, она напоминала легкое белое облачко, только что опустившееся на землю и готовое вот-вот испариться, исчезнуть в надвигающейся темноте. Кавалькада остановилась под огромным ореховым деревом перед домом. Спешились. Миро с крыши смотрел на Хандут, издали целуя ее взглядом, взглядом же откидывал с нее белоснежную фату и мысленно говорил: «Добро пожаловать в наш дом, Хандут, твой путь пролег через мое сердце».
Заглядевшись на Хандут, он совсем забыл про урк, но Нерсес вовремя дернул его за полу архалука...
Противники из свиты невесты поднялись на крышу. С новой силой грянула музыка, приглашая к шуточному бою. И парни схватились. Толпы гостей, перекрывая звуки зурны и барабанный бой, кричали, свистели, хлопали в ладоши, смеялись, подбадривая бойцов. А борьба шла на совесть. Парни бились, кто в единоборстве, кто группами, одни пытались пробиться к заветному урку и завладеть им, другие обороняли его. А толпа стонала, толпа ревела, бесилась, захваченная «боем»:
— Аракел, об землю его, об землю!
— Дай ему подножку, подножку, говорю! Ах, чтоб тебя!
— Исраел, Исрае-ел, куда смотришь, балда!
— Мамик, Ма-амик, Мамик, чтоб тебе пусто было, Мамик, чтоб... Молодец, Мамик, мужчина что надо! Вывернулся!
— Манэ, Манэ, не подставляй спину, Манэ! Назад смотри!
Но в этот момент Манэ, оторванный от земли мощным рывком Нерсеса, нелепо заболтал руками и ногами и опрокинулся на спину, но тут же быстро вскочил на ноги и выхватил кинжал.
Толпа замерла, ожидая непоправимого... Но тут прогремел голос деда Арута:
— Манэ!
В одно мгновение старик с юношеской ловкостью поднялся на крышу и встал между Манэ и Нерсесом.
— Спрячь свой кинжал, каналья!
Манэ сник, рука с кинжалом безвольно упала.
— Манэ, разве был случай, чтобы я сделал зло тебе или кому-нибудь из твоего рода?
Манэ опустил голову: не было такого случая.
— Зачем же ты заносишь кинжал в моем доме?.. Ведь это всего лишь шутка. А ты хочешь омрачить радость в моем доме... Придет время — ты повалишь Нерсеса, ответишь шуткой на шутку.
Дед Арут подошел к краю крыши и громко, обращаясь к толпе, сказал:
— Гости мои дорогие, борьбу пора кончать. Обе стороны оказались сильными, дай бог им здоровья. А урк, пожалуй, возьму я сам, — с улыбкой добавил он под общий облегченный вздох. Старик поднял урк, затем подошел к Ману, взял его за руку, потащил к Нерсесу и сказал: — Бог свидетель, ребята, если вы за столом не будете сидеть рядом, вы покроете позором мою седину. Дайте друг другу руки и помиритесь.
Противники нехотя повиновались ему...
...Потом они сидели за столом, а над ними высоко-высоко в темно-синем небе горели яркие осенние звезды. Миро сидел за мужской половиной стола и слушал застольный тост распорядителя. Это не был тост в обычном смысле, а скорее хвалебная песнь невесте:
Миро вслушивался в хвалебную песнь и был согласен с каждым ее словом. Не раз и не два приходилось ему слышать эту песнь на чужих свадьбах (изменялось только имя невесты), знал ее наизусть, но сейчас ему казалось, что слышит ее впервые, что эту песню он сам сложил — для своей Хандут...
На обветренном лице Дзори Миро разгладились морщинки, разлилось выражение тихой, мечтательной радости. Давным-давно прошедшее властной силой овладело всем его существом, оттеснив настоящее. И в глазах Дзори Миро было сейчас что-то неуловимо мягкое, отрочески стеснительное и в то же время горделивое: да, то был я, то было пережито мной.
Но посмотрел Дзори Миро на сына Арута и виновато опустил глаза — ему показалось, что он совершил что-то непростительно постыдное. Как же так — мальчик едет в самое пекло войны, и неизвестно, вернется ли оттуда живым, а он, старый дурак, предался воспоминаниям о веселых днях своей молодости! Не стыдно ли? И вдруг неожиданная мысль обожгла его: «Есть ли у мальчика на примете какая-нибудь девушка? Наверное, есть, не без того...» Как же он раньше-то не сообразил спросить?
Теперь мысль об этом не давала покоя Дзори Миро, он стал перебирать в памяти всех известных ему девушек Караглуха. Нет, ни одна из них не была похожа на его Хандут и, конечно, не могла понравиться его сыну.
Вполголоса, чтобы не услышал возчик, Дзори Миро спросил:
