– Ну вот. А здесь на его нынешней жене и женитесь. Правда, ей тоже придется развестись, но это не на долго. Вот как получите ПМЖ, она снова за Василия Сергеевича пойдет…
– Семеныча, – поправил шурин.
– Ну пусть Семеныча, какая разница? Лишь бы человек был хороший. А вы, Василий, я знаю, человек хороший. Лишний раз по коридору не пройдете… – заметил полковник как бы между прочим, и снова взялся за кисет. – Ну и как вам, Александр Андреевич, мой план? Хотите жениться на Жаклин? Только честно?
Огаркин жениться хотел, и очень. Шурин, кстати, не возражал. Осталось только получить согласие Жаклин. На это ушли весь следующий день и половина суммы, полученной Огаркиным от проданной в России квартиры. Однако прошел целый месяц, прежде чем свежеиспеченный жених смог повести Жаклин под венец. Все это время Огаркин сидел в смежной комнате на тахте и обсуждал со своей невестой их короткое семейное будущее. Шурин отчаянно ревновал и требовал у Огаркина по двадцать долларов за каждый разговор с Жаклин – в качестве моральной компансации.
На регистрацию брака полковник пришел в белом пиджаке с алой розой в петлице. Свидетелей было двое – бывший шурин, а теперь еще и брошенный муж (впрочем, за месяц вполне оправившийся от тяжелой потери), и сосед, что справа – бывший московский еврей с молдаванским акцентом, по фамилии Аптекарь. В руках свидетель почему-то держал четки и все время их перебирал.
– В Эмираты собрался лететь, бизнес свой развивать, – шепнул полковник Огаркину. – Уже и билет на самолет купил. Между прочим, в первом ряду у окна. Видать, раньше других хочет Эмираты увидеть!
На другой день Огаркин подал в иммиграционную службу необходимые документы и заявил Жаклин, что их любовь была ошибкой. В том смысле, что шесть тысяч долларов за брак, пусть даже и фиктивный, это большое свинство. Жаклин устроила сцену ревности и даже швырнула в Огаркина левой туфлей.
– Ну ты, того… Ты обувью почем зря не разбрасывайся, – сказал шурин, отобрал у Огаркина туфлю и вернул ее Жаклин. – Ты с недельку еще потерпи, а уж потом и разводись. Не дай бог, иммиграционная служба придет с проверкой! Хлопот не оберешься…
Аптекарь улетел через неделю. Проводили его, как смогли. Бывший шурин и на время брошенный муж попросил написать по приезду, что и как, а заодно насчет бензина разузнать. Полковник, тот отвел Аптекаря в сторону и долго с ним о чем-то толковал. Слышались слова «три двойных», «он в курсе» и «только без «хвостов»!» И Огаркин тотчас же понял, что Аптекарь из Эмиратов, пожалуй, уже не вернется.
Грустная Жаклин курила одну за одной египетские папиросы с длиннющим мундштуком и задумчиво вертела на пальце подаренное ей на свадьбе кольцо. Потом решительно сняла его, сунула в руки оторопевшему Огаркину и кинулась Аптекарю на шею…
По дороге из аэропорта спустило правое заднее колесо. Пришлось выйти из машины и с полчаса простоять у обочины. Бывший шурин закручивал гайки и ругался на все шоссе, а полковник стоял рядом и задумчиво поглядывал на автомобильный номер.
– Где-то я его уже видел, – наконец, сказал он. – Ты, Василий, в прошлом году, в июле, на Онтарио рыбачить не ездил?
– Не ездил, – буркнул шурин. – Там клев плохой. А что?
– Да так, ничего. Ты не отвлекайся, Василий, ты крути. Скоро темнеть начнет, а нам еще километров двадцать ехать.
Как не спешили, а домой добрались затемно. Полковник сразу же ушел к себе, шурин с радостной Жаклин – к себе. А Огаркин устроился в комнате отбывшего в Эмираты Аптекаря. Бизнесмен забрал из комнаты все, что мог, поэтому спать пришлось на полу. С непривычки ломило спину. Огаркин раза два за ночь поднимался и на цыпочках крался в туалет. Там он долго сидел и курил, размышляя о разных вещах. И к утру кое-что придумал.
Полковник идею в целом одобрил, хотя и заметил, что Аптекарь теоретически может вернуться, и тогда сдавать его комнату бедным пуэрториканцам не получится. Впрочем, все будет зависеть от цен на бензин и котировки акций «Петролиум-ойл компани».
– Денег, простите, у вас много осталось? – поинтересовался Белугин. – И ста долларов не наберется? Плохо. Может на мебель и не хватить, – поискал по карманам, достал бумажку в двадцать франков. – Ишь, ты! Еще с времен «холодной войны» завалялась. – И заторопился на улицу. – Тут, за углом, один одессит ресторанчик держит, можно попробовать у него обменять. Много не даст – куркуль еще тот! Но я с ним поговорю…
– На индийские рупии предложил поменять, один к миллиону, – сказал полковник, выгребая рупии прямо на пол. – Франки нынче не в моде, в Париже все больше евро в ходу… Слушайте, Саша, а может, и вам что-нибудь подобное организовать? Обменный пункт, например? Я поговорю…
– Не надо, – сказал Огаркин. – Я плохо математику знаю.
– Печально, – Белугин привычно потянулся за кисетом. – А кем вы, простите, на бывшей родине работали? Я слышал, что-то по научной части?
– Ага. По научной, – привычно соврал Огаркин. – А что?
