– То-то, я чувствую, где-то с вами встречался! – воскликнул Белугин. – Вы у Олега Иваныча в восемьдесят девятом году случайно на дне рождения не были?
– Был…
– Так что ж ты мне полтора месяца лапшу на фуражку вешаешь?! – радостно заорал полковник, конспиративно не разжимая губ. – С приездом, майор!
И кинулся обнимать обалдевшего Огаркина.Выпросив у шурина веник, Огаркин замел индийские рупии в угол и накрыл по случаю встречи прямо на полу небольшую холостяцкую «поляну».Пили помалу, но часто. Шурин все больше молчал, Жаклин рассказывала про Париж и вспоминала художника Пикассо, которому однажды на рю де Бланш позировала для «Девочки на шаре». Полковник ругал Багамские острова, кричал, что ни за что бы в плен не сдался, если бы не перестройка, и намекал на связи Аптекаря с Арабскими Эмиратами. («Ничего, – говорил Белугин, – приедет – я с ним разберусь!») Что же касается Огаркина, так тот на середине тостов задремал и пропустил Пикассо с Аптекарем мимо ушей. И что там дальше случилось с Эмиратами, не запомнил.Снилась Огаркину чахлая липа у автовокзала. И бывшая неверная за пыльным стеклом. Вот сейчас автобус тронется с места, и прощай, прежняя жизнь! А там – в Москву и дальше – до самой Канады…«А шурин все-таки сволочь. Мог бы и раньше про Белугина рассказать, – думал Огаркин во сне. – Вернемся в Москву – обязательно рапорт подам. Пусть его, подлеца, в лейтенанты разжалуют!»
