— Это был мой последний выезд… Последний рабочий день перед отпуском. Все должно было пройти спокойно. — Лицо Давида внезапно осунулось, пропала напряженность, к которой Аня привыкла. Теперь он выглядел, как человек, проживший тысячи жизней и безумно от этого уставший. — Мы с Сашей вытащили парня, а потом оказалось, что в доме осталась его жена. Конечно, мы вернулись. С трудом нашли ее. Она уже почти не дышала, но я слышал, что сердце еще бьется. А потом… Все просто обвалилось. Пол, стены, потолок. Я сумел удержать ее, но не Сашу. Даже учуять его не смог — кроме гари ничего не ощущал.
Аня опустилась рядом, придвинувшись так близко, что ощущала тепло его тела. Она следила за нервным движением его кадыка и пустым взглядом желтых глаз.
— Такие как я идеальны для подобной работы — у нас есть сила, скорость, обостренный нюх, почти совершенное зрение. Самая тяжелая рана заживет через пару суток. Почему я не успел его вытащить? Может, ты знаешь? — Давид вдруг повернул голову, словно был роботом, и его пустой взгляд впился в Аню. — Почему мы не поменялись местами? Если бы завалило меня, я бы смог выжить, но он был всего лишь человеком. Скажи, Аня, почему произошло именно так? Это было в твоем сне?
Она поняла, что плачет. Теплые слезы текли по щекам и скатывались на шею, мучая неприятным ощущением.
— Ну? Ты знаешь, почему погиб он?
Аня помотала головой. Ком в горле стал размером с кулак.
— Почему ты плачешь? Жалеешь меня?
Аня снова мотнула головой, и наконец смогла едва слышно спросить:
— А Лиза?
Давид пожал плечами, снова отвернувшись:
— Жива-здорова. До сих пор шлют с мужем в часть благодарственные открытки.
Аня закрыла глаза.
— Почему ты работал там?
— Потому что хотел.
— Ты не похож на того, кто хочет быть спасателем.
— А на кого я похож? — Он сдвинулся, нависая над Аней, и ей пришлось открыть глаза. — На жуткого монстра? На волка? На дикое животное?
И вновь перед ней прежний Давид. Наглый, жесткий, беспринципный. Аня соскользнула с дивана и метнулась к двери возле гардеробной.
— Мне нужно в ванную.
Беги-беги, художница… Далеко не убежишь. А вечно бегать не сможешь. Он все равно выследит. Найдет, придет за ней и накажет… Чтобы знала, что бесполезно пытаться скрыться от него. Глупо и бессмысленно. Давид следил за тем, как Аня исчезает в ванной, и чувствовал расползающийся по телу голод. Он опять был ею отравлен. И не существовало никакого противоядия. Даже мысль о другой женщине вызывала отвращение. А когда увидел ее, мечущуюся по подушке, бледную, с покрытой испариной кожей, едва мог дышать от страха. Тошнотворный запах гари, который до сих пор иногда преследует его в кошмарах, черные подпалины, и в центре всего этого ужаса — Анна. У него даже руки начали трястись. Волк рвался наружу, уверенный, что только он сможет ее защитить. Он, как бешеный, завывал в голове, надеясь, что сможет разбудить Аню. А потом она сказала, что видела его во сне. Его прошлое, черт возьми! Она ведь не могла знать… Никто не знал. Он не говорил никому. Она может находиться в доме шаманки и чувствует там себя прекрасно. Она слышит голоса, которые больше не слышит никто. Она увидела сон из его прошлого. Она не Ведающая тайны. Не должна ею быть. Она просто обычная женщина. Случайно оказалась в Крельске. Все остальное — лишь глупые совпадения. И все-таки в глубине души он допускал малую вероятность того, что Аня может оказаться шаманкой. Но пока он не знает точно, должен уложить ее в кровать. А иначе потом он не будет иметь даже шанса к ней прикоснуться — связь шаманки и вожака всегда плохо заканчивалась. Такой союз был проклят. Давид вдруг понял, о чем думает и тихо выругался. Какой еще союз?! Ему нужен от нее всего лишь секс.
Наконец шум воды в ванной стих. Едва слышное шуршание прошло по нервам наждаком. Скорее всего сейчас Аня касалась полотенцем свей нежной кожи, растирая ее до алых отметин. На ней должны были остаться его отметки: покраснения, синяки, следы зубов, укусы. Плевать, что ей снилось, кто она и сколько мужиков поимели ее до него. Теперь она будет принадлежать только ему.