Только не сейчас! Единственное, что смог из себя выдавить:
— Вон!
Пальцы Ани коснулись члена. Давид сжал зубы.
— Это… Срочно!
Твою ж мать! Он разорвет Диме глотку. Стук в дверь стал последней каплей.
— Убирайся!
— Это очень срочно, Давид Александрович! Я бы не стал… Вас тревожить… если бы…
Остальные слова потонули в бесконечности. Он слышал какие-то обрывки, и они жутко бесили. Но Аня… То, что она делала… Ее пальца сжали основание члена, не давая ему кончить раньше времени.
— Тебе придется выйти…
— Я знаю…
— Мы не успеем…
— Знаю!..
— Но я могла бы…
Она не договорила. Просто скользнула вниз, опускаясь на колени между его ног. Давид даже не успел ничего сообразить. Она приблизилась и скользнула языком по стволу. От основания до покрасневшей набухшей головки. Давид зарычал и оперся обеими руками о столешницу, боясь, что не выдержит. Обхватив губами головку, Аня надавила кончиком языка на крошечное отверстие и тут же сжала основание.
— Давид Александрович! Правда, это срочно…
Аня всосала головку в рот и с тихим хлопком выпустила. От ее губ к члену потянулась белая ниточка смазки. Господи… Давид толкнулся бедрами вперед. Другой рукой она нежно сжала его мошонку, и он не смог сдержать еще одного стона. А потом… Словно издеваясь над ним, Аня снова обхватила губами головку, заскользив ладонью по важному стволу. Ее движения начали расплываться перед глазами, сливая в одно пятно. Потеряв контроль, Давид долбился в ее руку, с трудом дыша. Их смешавшиеся ароматы лишали разума и силы воли. Давление в члене стало непереносимым. Анины губы, жадно обхватывающие головку. Ее рука, жестко надрачивающая член. И сам ее вид, на коленях, у его ног. Давид зарычал, вколачивая член в ее ладонь. Сперма хлынула потоком, брызгая ей на губы, щеки, подбородок. Аня слизывала его смазку, издавая сводящие с ума стоны. Сжав зубы, Давид кончал, чувствуя, что с ней это может длиться бесконечно. Каждый мускул в теле был напряжен. Каждый нерв — оголенный провод. Его словно сводило судорогами. Аня замедляла движения руки, но не выпускала его из ладони, пока из головки не вырвались последние капли.
— Давид Александрович… Тут служба безопасности… и…
С трудом дыша, Давид наблюдал за Аней. Она торопливо облизывала его член, собирая языком всю смазку. Ее покрытые спермой губы теперь будут сниться ему каждую ночь. Насколько хватит этого потрясающего оргазма, лучшего в его жизни, прежде чем он снова возбудится и захочет ее? Аня поднялась с колен, скользнув вдоль его тела, потираясь о его мокрую от пота кожу. Она прижалась к нему грудью и тихо шепнула:
— Иди. — Провела языком по губам, слизывая его сперму.
Давид не удержался и впился в ее рот диким жадным поцелуем. Их вкусы были на языках друг друга, смешиваясь в один, единственно правильный и необходимый.
— Я вернусь. — Он убрал прилипшую к щеке прядь ее волос, тоже испачканную спермой.
Черт! Она невероятная.
— Я знаю. — Аня легонько оттолкнула его. — Тебя уже ждут. Мне нужно принять душ.
Давид покачал головой:
— Останься так.
Аня опустила глаза, на щеках снова появился румянец. Она подхватила полотенце со столешнице и обмотала вокруг груди. Только сейчас Давид заметил фиолетовые синяки на ее предплечье — отпечаток ладони. И он совершенно точно знал, что это не его ладонь. Он схватил ее за локоть:
— Кто это сделал?
Аня отвернулась, сжав губы и моментально закрываясь от него. Давид не выдержал и почти по-звериному рыкнул:
— Кто?
— Ты сам приказал!
Дима ведь рассказал, как она пыталась сбежать, и Антон ее остановил.
— Антон?
— Тебя уже заждались!
Он с трудом натянул белье и брюки. После сумасшедшего оргазма стоять удавалось с большим трудом. Аня же продолжала ему сопротивляться.
— Давид Александрович!
Он открыл кран и сунул голову под ледяную воду. Умылся в наивной попытке хоть немного привести в порядок мозги. Стало только хуже. Пусто и страшно без Аниного жара. Как будто из него вырвали что-то важное.
Дернув на плечи мокрую рубашку, Давид подождал, пока Аня скроется в душевой, и открыл дверь. Дима тут же отскочил назад.
— Давид Александрович, дело серьезное. Я бы не стал…
— Закрой рот и ни звука!
Давид ударил рукой по стенке гардероба, и едва та успел отъехать в сторону, сорвал с вешалки первую попавшуюся рубашку. От него не укрылось, как Дима втянул носом воздух и практически побагровел. Мысль о том, что он сейчас вдыхает Анин запах, привела в бешенство.
— Вон отсюда!