Иногда летними вечерами у ворот дома останавливалась карета с нетерпеливыми лошадьми, сверкающей сбруей, кучером и лакеем с кокардами, и из комнат через растворенные окна слышались позвякиванье чайных чашек и жеманные голоса сплетничающих дам, а каждый год в сезон клубники мистер Репингтон затевал в саду праздник, на который местная знать являлась пешком, потому что и его конюшня, и стойла трактира были до отказа забиты экипажами гостей, прибывших из более отдаленных краев. Вот и все развлечения, которые он устраивал. В силу своего возраста этот джентльмен уже давно отказался от званых ужинов как у себя дома, так и в гостях.
Каждое утро ровно в одиннадцать часов мистер Репингтон выходил из парадной двери, которую перед ним церемонно распахивал Гримшоу, заглядывал на почту и в столярную мастерскую, останавливался на несколько минут, чтобы поговорить со священником или другими представителями своего класса, которые встречались по пути, гладил по голове детишек и угощал осла кусочком сахара. А затем, обогнув лужок, исчезал за порогом своего дома, и до следующего утра его уже никто не видал.
Одежда мистера Репингтона была образчиком превосходного стиля. Бледно-серые костюмы, которые он предпочитал летом, всегда выглядели так, словно только что доставлены от портного, а гамаши и серые замшевые перчатки были безукоризненно чистыми. На прогулки он брал трость с золотым набалдашником и носил в петлице цветок, обычно белую гвоздику или розу. Однажды, повстречав Лору на улице, мистер Репингтон снял панаму и так низко поклонился, что девочка почувствовала себя принцессой. Но пожилой джентльмен неизменно отличался утонченностью манер. Неудивительно, что ходил слух, будто раньше он занимал какую-то должность при дворе королевы Виктории. Может, так, а может, и нет, ибо в действительности о нем никто ничего не ведал, кроме того, что он, очевидно, богат и явно стар. Лора и мисс Лэйн знали, да и почтальон, вероятно, заметил, что ему поступало множество писем с гербами и коронами на клапанах конвертов, а еще Лоре было известно, что однажды мистер Репингтон отправил телеграмму, подписанную своим именем, одной действительно очень важной персоне. Но, вследствие замкнутости его прислуги, подобные вещи не давали пищи для деревенских пересудов.
Как и у всех людей благородного происхождения, которых Лора встречала, работая на почте, у мистера Репингтона был спокойный, непринужденный голос и приятные манеры. Однажды утром он застал Лору в конторе одну и, вероятно, намереваясь развлечь одинокую, как ему показалось, девочку, осведомился:
– Тебе нравятся цифры?
Лора не совсем поняла, какие цифры он имеет в виду, однако ответила:
– Наверное, да.
И мистер Репингтон крошечным золотым карандашиком вывел на листке, вырванном из его блокнота:
Увидев ее озадаченный взгляд, пожилой джентльмен объяснил, что это ноль. А в другой раз вручил ей такую загадку:
Вскоре выяснилось, что ответ – буква «В».
В более зрелые годы Лора задавалась вопросом, как, когда и где мистер Репингтон сочинял эти самые загадки, чтобы позабавить других девочек, не похожих на нее ни в чем, кроме возраста.
Лужок окружало несколько небольших коттеджей, и большинство из них были куда живописнее того, который арендовала миссис Мэйси. Лора была довольно коротко знакома с каждым из тамошних жильцов, потому что встречала их на почте. Она знала их не так близко, как обитателей своей родной деревни, где всю жизнь была в курсе соседских обстоятельств. В Кэндлфорд-Грине Лора занимала скорее позицию сторонней наблюдательницы, чему способствовал ее предыдущий опыт. Очевидно, здешние семьи вели примерно такое же существование, как в Ларк-Райзе, и обладали примерно теми же добродетелями, слабостями и недостатками. Говорили с тем же деревенским акцентом и использовали многие старинные местные выражения. Словарный запас их, возможно, был чуть больше, поскольку они успели усвоить многие новые выражения своей эпохи, но, как впоследствии считала Лора, использовали их не столь уверенно. Впрочем, одну новую старую поговорку Лора впервые услышала именно в Кэндлфорд-Грине. Это случилось, когда недавно овдовевшая женщина попыталась на похоронах мужа броситься в его могилу. И один свидетель этой сцены в присутствии Лоры сухо заметил:
– А, погодите. Ревущая корова всегда первая забывает про своего теленка.
Коттеджи рабочих в Кэндлфорд-Грине были лучше, чем в Ларк-Райзе, и многие их обитатели получали более высокое жалованье. Не все они батрачили, среди них были и искусные ремесленники, а некоторые нанимались к местным и кэндлфордским торговцам возницами фургонов. Но заработки были невелики, и жизнь у большинства из них, по-видимому, была тяжелая.
