Впрочем, непокорная дочь была исключением. Большинство Лориных приятельниц были довольны своей участью. Им нравилось помогать по дому, вынуждать маму придавать ему более современный вид, устраивать чаепития и играть на фортепиано. Некоторые из них принадлежали к тому типу девушек, который тогда называли «солнечными лучиками»: славные, сердечные, простодушные существа, явно созданные для брака; большинство из них действительно вышли замуж и, без сомнения, стали для своих мужей прекрасными спутницами жизни.
Нельзя сказать, что Лора пользовалась у кого-либо из них большой популярностью. В какой-то мере за девочку говорили ее кэндлфордские родственные связи, однако собственное ее происхождение было слишком скромным, а гардероб и образование не вполне соответствовали их стандартам, так что Лору нельзя было с уверенностью причислить к этому кругу. Возможно, больше всего ее ценили за способность чутко выслушивать чужие откровения и умение «пикироваться», то есть поддерживать легкую, ироничную беседу, какие были тогда в моде. Однако Лоре нравилось их общество, оно шло ей на пользу. Она уже не выглядела так, будто на ее плечах, по выражению некоторых ларк-райзских соседей, лежит вся тяжесть мира.
В те дни в страшную моду вошла танцевальная песенка знаменитой Лотти Коллинз «Та-ра-ра-бумбия!», ее слова и мелодия прокатились по сельской местности, как эпидемия. Повсюду в воздухе витал этот мотивчик. Его распевали, идя за плугом, пахари, мурлыкали жнецы на жатве, скандировали деревенские маляры, красившие стены домов, насвистывали рассыльные, горланили школяры. Даже домохозяйки подхватили эту заразу и, развешивая в своих садах белье на веревках, устало пытались выделывать модные па под неизменное «Та-ра-ра-бумбия!»
Ранним утром, когда трава на лужке еще была шероховатой от росы, Лорина подружка, дочь бакалейщика, протирая пыль в гостиной, при виде открытых клавиш пианино роняла тряпку, опускалась на табурет, и из распахнутого окна слышался всем известный напев:
Потом ею овладевало безумие, и она начинала танцевать по комнате, при этом так стуча каблуками, что ее отец, честный торговец, подбегал к лестнице и торопливо окликал снизу дочь, напоминая, что гостиная располагается прямо над лавкой, куда в любой момент могут войти покупатели. Но даже он, справившись с раздражением и вернувшись к своим гроссбухам или весам, начинал вполголоса напевать сквозь зубы самомоднейший мотив.
В течение дня, лишь только хозяин отворачивался и в лавке на мгновение не оказывалось покупателей, молодые люди за прилавком подхватывали белые фартуки и отплясывали пародийный танец. Та-ра-ра-бумбия! Та-ра-ра-бумбия! Существовали ли в том мире такие вещи, как смерть, нужда, горе и невзгоды? Если да, то «Та-ра-ра-бумбия!» с присущим ей обаянием юности напрочь изгоняла их из мыслей.
Казалось бы, глупые, беспечные слова этой песенки идеально ложились на мелодию, но их нередко «улучшали». Один такой вариант распевали молодые парни, бездельничавшие под каштаном на лужке:
Но это пелось с намерением позлить девушку, случайно прошедшую мимо. И девушка, разумеется, злилась. К тому же была шокирована упоминанием на публике столь интимного предмета гардероба, мало задумываясь о том, что сей предмет под стать самой песенке.
В Кэндлфорд-Грине Лора вкушала радость жизни. Летом, казалось, неизменно светило солнце, а зима пролетала прежде, чем девочка успевала сделать хотя бы половину того, что откладывала на долгие холодные вечера. Она была юна, обзавелась новыми веселыми подружками, красивой одеждой, какой у нее никогда еще не бывало, и, лихо отплясывая под мелодию «Та-ра-ра-бумбии», постепенно взрослела.
