Эта легкая обувь, в которой Лора скакала и прыгала, тогда как ей следовало чинно ходить, представляла собой тонкие туфли с потрепанного вида серовато-черным матерчатым верхом, ныне известные под названием «кеды». Незадолго до описываемого времени такая обувь приобрела популярность у женщин и детей из состоятельных семей, которые носили ее на морских курортах. Теперь же «мягкие туфли» появились и в сельской местности, летом в них щеголяли и мужчины, и женщины, и девочки, и мальчики. Вскоре было сочтено, что они не годятся для сырой погоды и неровных проселков, и их вытеснили новые модели из оленьей кожи или парусины для игры в теннис и крокет, но одно-два лета «мягкие туфли» были писком моды, и молодежь, приученная к жесткой, тяжелой кожаной обуви, блаженствовала.
Мисс Лэйн до сих пор придерживалась старого деревенского обычая, бытовавшего у женщин среднего класса, – одна большая стирка раз в полтора месяца. В ее юности считалось, что стирка раз в неделю или через неделю – свидетельство бедности. Чем зажиточнее была семья, тем больше смен белья имелось у ее членов и тем реже его стирали. Вот почему наши бабушки считали предметы нижнего белья дюжинами. А нижнее белье, которое тогда носили, в тазу между делом не простирнешь. Его надо было кипятить, подсинивать и долго отглаживать. Возможно, прачечные уже существовали, хотя Лора никогда не слыхала ни об одной прачечной в окрестностях. Несколько обитательниц бедных коттеджей подрабатывали стиркой, но в основном женщины стирали белье сами, у себя дома.
К мисс Лэйн на большую двухдневную стирку приглашали профессиональную прачку, которая прибывала в понедельник в шесть часов утра в чистом фартуке и капоре, с висевшей на руке большой открытой корзиной, в которой лежали второй, дерюжный, фартук и пара паттенов. Уборщицы тоже брали с собой такие корзины – «на всякий случай», как они говорили, то есть в надежде, что хозяева что-нибудь им отдадут. Чаще всего их надежда оправдывалась.
На всем протяжении двухдневной стирки из окна и двери небольшой отдельно стоящей прачечной большими клубами вырывался пар и распространялся запах мыльной пены, задний двор затапливали сточные воды, стекавшие по желобу в канаву, старая прачка сновала туда-сюда, громыхая паттенами, или, стоя у деревянного корыта, терла, полоскала, отжимала и синила белье, а Зилла, красная, как индюшачья бородка, и чертовски злая, надзирала за работой и была на подхвате. Лора мыла на кухне посуду и накрывала на стол. Если мисс Лэйн чего-нибудь хотелось, она должна была приготовить это самостоятельно, но, как правило, в эти дни питались холодными блюдами. Обычно подавали окорок (или пол-окорока), который отваривали накануне стирки.
Вскоре на веревке, протянутой через весь сад, уже развевались на ветру простыни, наволочки и полотенца, тогда как более интимные предметы гардероба мисс Лэйн скромно сушились на веревке у курятника, «где не увидят мужчины». Если погода была хорошая, все шло своим чередом. Если же нет – то в точности наоборот. Про человека неприятной внешности в деревне говорили: «Пригож как ненастье в день стирки», но в наши дни это ироничное выражение совершенно утратило смысл.
Вечером второго дня стирки прачка отбывала, унося в кармане три шиллинга (свое жалованье за два дня), а в корзинке – все, чем ей удалось разжиться. Остаток недели семья проводила за складыванием, спрыскиванием, катаньем, глаженьем и проветриванием одежды. Единственной радостью во всей этой постирочной вакханалии являлось зрелище стопок белоснежного, выглаженного, проветренного, заштопанного и переложенного мешочками с сухой лавандой белья на полках бельевого шкафа, а также осознание того, что до следующей кутерьмы еще целых шесть недель.
Скромного Лориного запаса из трех «исподних» вещиц на такой долгий промежуток, разумеется, не хватало; поэтому перед ее отъездом в Кэндлфорд-Грин было решено, что она будет каждую неделю отправлять свое белье к матери. Вещи, отосланные в Ларк-Райз, мама возвращала через неделю, так что каждую субботу Лора получала из дома посылку. Посылке этой приходилось добираться на перекладных, двумя телегами, но по прибытии от нее, казалось, еще пахло родным домом.
Открытие посылки было для Лоры главным удовольствием недели. Она небрежно вываливала чистую, тщательно отглаженную и сложенную одежду на кровать и хватала маленькую коробочку или сверток, в которых всегда обнаруживала несколько кексов, испеченных для нее мамой, одну-две домашние колбаски, крошечную баночку с джемом или желе или цветы из домашнего сада. Без гостинца никогда не обходилось.
