Все без исключения жители Ларк-Райза принадлежали к одному классу; все выполняли одинаковую работу, все были бедны и равны. Население Кэндлфорд-Грина оказалось куда разнообразнее. Тут были и собственный священник, и врач, и имевшие самостоятельный доход леди, проживавшие в богатых коттеджах с примыкавшими к ним конюшнями, и ремесленники, и батраки, обитавшие в коттеджах поменьше и победнее, хотя таких маленьких и бедных домов, как в Ларк-Райзе, здесь не было. А еще – лавочники, школьный учитель, строительный подрядчик и обитатели «вилл» в новом поселке за пределами села, большинство из которых работали в Кэндлфорде, в паре миль оттуда. Кэндлфорд-Грин представлял собой отдельный маленький мир; Ларк-Райз же был всего лишь частью мирка.
В больших загородных домах, разбросанных по округе, жили сквайры, баронеты и лорды, содержавшие армию домашних слуг, садовников и батраков. Кэндлфорд-Грин они тоже считали своим: посещали здешнюю церковь, были постоянными покупателями в местных лавках и имели влияние на его дела. По утрам здесь можно было встретить их жен и дочерей в нарядах из мягкого твида и приплюснутых шляпках, которые посещали лавки, приносили цветы для украшения церкви к какому-нибудь празднику, заглядывали в сельскую школу, чтобы удостовериться, что там все идет так, как, по их мнению, положено. Днем те же самые дамы в шелках, атласе и с огромными боа из перьев проезжали по селу в своих экипажах, улыбаясь и кланяясь каждому прохожему, поскольку в их обязанности, как они их понимали, входило знакомство со всеми местными жителями. Некоторые из пожилых обитательниц Кэндлфорд-Грина по-прежнему почтительно приседали перед ними, но этот милый, старомодный, хотя и несколько подобострастный обычай уже уходил в прошлое, и люди более молодые, более образованные или занимавшие чуть более высокое положение в обществе в ответ, как правило, лишь улыбались и кивали, изображая таким образом поклон.
Каждый член тамошнего сообщества знал свое место, и немногие помышляли о том, чтобы его поменять. Беднякам, разумеется, хотелось получать жалованье повыше, торговцам – иметь лавку побольше и оборот побыстрее, а богачи, возможно, грезили о более высоком ранге и более обширных поместьях, но мало кто желал переступать границы своего класса. У представителей высших кругов не было причин стремиться к переменам, а другим слоям общественное устройство представлялось настолько устоявшимся, что у них не возникало ощущения его несправедливости.
Если сквайр и его жена были щедры к беднякам, приветливы с торговцами и не скупились, выписывая чеки на какие-либо местные нужды, считалось, что они оправдывают существование своего класса. Если лавочник в тяжелые времена назначал хорошую цену и предоставлял разумный кредит, а ремесленник, пройдя должную выучку, трудился на совесть, никто не выражал недовольства их прибылями или более высокими заработками. Что до рабочих, то это был самый консервативный класс.
– Я знаю свое место и держусь его, – говорил кто-нибудь с оттенком гордости в голосе, а если в ком-то из них, помоложе и поэнергичнее, просыпалось честолюбие, нередко первыми их высмеивали и расхолаживали их собственные родственники.
Общественное здание в его тогдашнем виде, внешне прочное, но уже расшатанное, в прошлом выполнило свое назначение. Оно не могло устоять в меняющемся мире, где то, что прежде делали люди, теперь выполняли машины, а то, что раньше являлось роскошью, доступной единицам, стало необходимостью для многих; однако в конце существования оно имело свои положительные стороны, и не все в нем было достойно презрения.
Вдоль одной стороны большого продолговатого лужка, давшего название селу, проходила дорога в Кэндлфорд – приятный двухмильный отрезок пути с тротуаром для пешеходов под тенистой буковой аллеей. Лавки, дома и стены садов, обращенные на дорогу и лужок, располагались довольно близко друг к другу, образуя одностороннюю улицу. Это место именовалось «самолучшей стороной лужка», и многие тамошние жители жаловались, что почтовое отделение расположено на противоположной, более тихой стороне, «далеко от дороги и неудобно». Ту сторону лужка, которая примыкала к почте, называли «скучной», но мисс Лэйн ее таковой не считала, поскольку из ее окон открывался прекрасный вид на оживленную улицу и все, что там происходило.
