На самом лужке толкались, протискиваясь вперед, чтобы ничего не упустить, учительницы, викарии, джентльмены в бриджах, гетрах и с ясеневыми тростями, босяки в рваных пальто и кашне, нарядно одетые девицы из Кэндлфорда и местные жительницы в белых фартуках и с младенцами на руках, в то время как дети постарше носились туда-сюда с криками: «Ату! Ату!», лишь чудом избегая лошадиных копыт.
Каждый год, как только охотничий клуб оказывался в сборе, Мэтью вешал кожаный фартук на гвоздь, надевал свой лучший, не считая выходного костюма, пиджак и говорил, что должен ненадолго заглянуть на лужок, поскольку сквайр, или сэр Остин, или мастер Рэмсботтом из Пилвери якобы просил его проверить копыта своей кобылы. Однако подмастерья обязаны были продолжать работу и «ртов не разевать», небось не раз уж видали и коней, и наездников, хотя, как поглядишь, можно решить, будто одно от другого не отличат.
Как только он скрывался, подмастерья бросали наковальню, инструменты, кузницу и огонь на произвол судьбы и спешили на небольшой холмик в нескольких ярдах от двери кузницы, где стояли, тесно прижавшись друг к другу, а разлохмаченные кожаные фартуки хлопали им по ногам.
В то утро у людей едва ли обнаруживались какие-нибудь дела на почте, однако надо было присматривать за телеграфным аппаратом, и хотя он был снабжен сигнальным звонком, который слышали во всем доме, мисс Лэйн и Лора считали нужным постоянно находиться поблизости от него.
Из окна рядом с аппаратом можно было с комфортом наблюдать за лужком, беспокойными лошадьми и колышущимися толпами людей с яркими пятнами алых мундиров и белых свор гончих. Мисс Лэйн сразу же узнавала почти каждого из присутствующих и делала для Лоры небольшие зарисовки их характеров. Вон тот джентльмен на высоком сером жеребце «жил не по средствам»: за столько-то лет он промотал такое-то состояние и теперь «гол как сокол». Даже лошадь, на которой он гарцует, ему не принадлежит; он всего лишь ее объезжает, как случайно выяснила мисс Лэйн; не далее как вчера ей поведал об этом ветеринар Том Байлс. А леди с развевающейся вуалью – прямо королевна; ты только погляди на всех этих мужчин, которые вьются вокруг нее, нет, ну надо же! Вон та очаровательная скромница – кузина сэра Тимоти, а этот ладный молодой красавец – всего лишь фермер.
– Бедняжки! – сказала мисс Лэйн однажды, когда какой-то молодой человек и девушка-наездница отделились от основной массы охотников, якобы для того, чтобы унять своих норовистых скакунов, и, пустив лошадей шагом, стали ездить туда-сюда перед окнами почты. – Несчастные юные создания, пытающиеся перемолвиться словечком наедине. Без сомненья, решили, что сумели улизнуть, тогда как на них устремлены взгляды всего поля. Ах, так я и думала! Вот и ее мамаша. Никогда этому не бывать, страдальцы вы мои, нет, не бывать, ведь он младший сын – без гроша за душой, как говорится.
Но Лора в те времена еще не питала сочувствия к влюбленным. Ее взгляд был прикован к девочке примерно ее возраста в алом пальто и черной бархатной жокейской шапочке, пытавшейся совладать со своим пони. К ней быстро подошел конюх и взял поводья. Лора подумала, что хотела бы надеть такой же наряд и в это погожее январское утро пуститься вскачь с гончими через поля и ручьи. Ей представлялось, как
Когда охотники отправлялись к заранее выбранной норе, мужчины и женщины, мальчики и девочки бежали за ними, пока хватало дыхания. Два-три батрака покрепче сопровождали охоту целый день, продираясь сквозь колючие живые изгороди и перепрыгивая или переходя вброд ручьи – якобы в надежде сшибить один-два шестипенсовика за то, что они открывали ворота для несмелых наездников или указывали дорогу отставшим, но на самом деле исключительно ради забавы, которая, по их мнению, стоила потери дневного заработка и хорошей взбучки от хозяйки, которую они получали, возвращаясь вечером домой измотанные, усталые и голодные.
Летом лужок скашивал владелец пасшегося там осла. Навряд ли он имел какие-либо права на эту траву, но в любом случае взамен достававшегося ему бесплатного сена для осла община наслаждалась ароматом свежескошенного луга, который витал по селу чуть не все лето. Одним из незабываемых Лориных воспоминаний о Кэндлфорд-Грине стал тихий, темный летний вечер, когда девочка, выглянув из окна своей спальни, ощутила разлитое в воздухе благоухание только что скошенной травы и цветущей бузины. Ночь, по-видимому, еще не наступила, поскольку на дальней стороне лужка горело несколько тусклых огоньков и какой-то мальчик или юноша, возвращаясь домой, насвистывал «Энни Лори». Лоре казалось, что она могла бы вечно стоять так, вдыхая ласковый, душистый вечерний воздух.
