Лед в ведре растаял, но водка еще прохладна, шулюм на редкость вкусный, аппетит у охотников ненасытный, и они пьют, крякают, шумно дышат и громко жуют.
— Ты поваром случайно не был? — спрашивает Говорухин. — Уж так вкусно всегда стряпаешь.
— На охоте лапоть свари, так и его слопаешь.
— Ну, нет. Не кривя душой говорю, незаменим ты в таких поездках. На все руки.
Наевшись, курят, смотрят в костер. Потом долго пьют чай, натягивают марлевый полог от комаров и, положив в костер толстые валежины, заваливаются спать. Ночью они часто просыпаются, пьют пиво прямо из бутылок и снова засыпают…
Чуть свет Саша разбудил Говорухина. Натощак сходили они на болото, постояли на утренней тяге и позавтракали поспешно: надо торопиться домой, пока утки не протухли.
Как всегда Саша разложил уток на два рядка — один себе, другой Говорухину.
— Не надо, Саша! — запротестовал Говорухин. — Ты добыл двенадцать, а я шесть.
— Вся добыча пополам: таков охотничий закон.
Говорухин покорно сдается:
— Ну, ладно, раз охотничий закон.
Эта процедура дележа и этот разговор происходит на каждой охоте.
Уже светло. Все уложено в машину, залит костер, и можно ехать. Саша становится подобранным, деловито серьезным. Для него началась служба. Говорухин о чем-то думает и будто стыдится чего-то.
Через минуту они едут, покачиваясь от толчков машины на неровностях, иногда касаются друг друга плечами. Едут уже не охотники, а начальник и подчиненный. И каждый чувствует, что снова легла между ними грань и будет лежать до следующей охоты.
