Сделав Мишу своим любовником, пересыщенный избытком жизненной силы Сандомирский, быстро к нему охладел и постоянно ему изменял. Столкновение мечты с реальностью всегда оборачивается страшным разочарованием. Для Миши Шеина это была трагедия. В очередной раз он доверился близкому человеку, на этот раз мужчине (!), и тот его предал. Именно тогда окончательно рухнула его вера в людей.
Зачем жить? Миша дважды пытался покончить с собой. Первый раз, количество выпитых таблеток снотворного оказалось не достаточным, и его оживили. После неудавшегося самоубийства тот, кто решил лишить себя жизни, как правило, немедленно предпринимает вторую попытку, более тщательно ее подготовив. Во второй раз, вовремя пришла Альбина, она приказала взломать дверь квартиры, где жил Миша, и отключила газ. И на этот раз ему повезло. Хоть и не так быстро, как при истории с таблетками, его оживили снова. Но оставаться в живых и жить – не одно и то же.
Прожив бо́льшую половину жизни, Альбина не знала, что такое любовь, но она догадывалась, верней, она была убежденна, что любовь есть. Любовь! Сирень, распустившаяся посреди зимы, поступки, на которые раньше никогда бы не решилась. Неодолимое желание касаться! ‒ кто любил, тот поймет. Она думала о Ней, она мечтала о Ней, она увядала без Любви. Просто Альбина пока Ее не встретила, но если б эта встреча состоялась, она бы никогда не осмелилась произнести те, самые сокровенные на свете слова: «Я тебя люблю».
И еще, ‒ она знала, что будет и третья попытка, знала она также, что она ее не допустит. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Она поклялась себе страшной клятвой, что с Мишей никогда не случится ничего плохого по ее вине. Главная особенность попытки к самоубийству в том, что она имеет двойную цель: смерть и призыв о помощи. Альбина об этом знала.
Любвеобильный Сандомирский вел беззаботную жизнь, полную развлечений и веселья, лишь временами она ненадолго омрачалась расставанием с очередным любовником. Он считал, что жизнь настолько анекдотична, что не имеет смысла огорчаться и принимать ее всерьез. Каждый очередной мужчина был для него самым любимым, пока ему на смену не являлся новый, не менее обожаемый. При этом он всегда был искренен в своих чувствах.
Альбине и в голову не приходило упрекать его в том, что он разнузданно предается всем скотским соблазнам своей натуры. Даже самые изощренные в своей непристойной порочности наслаждения вызывали у него лишь неутолимую жажду поиска более утонченного сладострастия. Сандомирского нельзя было переделать, следовательно, его надо было убить. Оптимальным был бы несчастный случай.
Пока Альбина занималась поиском исполнителя, она взяла с него обещание на время успокоиться и «не пить кровь с ее друга». Никаких угроз при этом разговоре сказано не было, то была просьба, но высказанная так, что неробкого десятка Сандомирский сразу к ней прислушался. Они оба умели читать в людях.
Роман Львович догадывался, что может сделать для своего друга детства эта умная, корректная, не имеющая друзей женщина, поэтому слово свое он сдержал, даже с лихвой. Сандомирский успокоился. Навсегда. У него начался СПИД, диковинное в то время заболевание. Не проболев и года, он умер в 1997, в знаковом возрасте сорока семи лет. На том последнем свидании у постели умирающего Сандомирского Альбина и Миша были вместе.
– Что притихли, чижики? – тихо, почти шепотом спросил Сандомирский.
Альбине не забыть, с каким трудом в его обметанном молочницей рту ворочался распухший, потрескавшийся язык. Воспаленные, похожие на сырое мясо губы, и поросший седой щетиной подбородок были усеяны гноящимися желтыми пузырьками герпеса. Одни глаза были те самые, знакомые. То были глаза, не знающего печали Сандомирского, добродушнейшего и развратнейшего весельчака. Они тускло мерцали на дне высохших глазниц, словно в пустоте черепа догорало два уголька.
– Ждете от меня напоследок каких-то значительных слов? Таки дождетесь, я их вам скажу… – с несказанно жгучею тоской улыбнулся им перед смертью Роман Львович.
Стокилограммовый балагур и жуир весил к тому времени сорок килограммов.
– Жизнь, посвященная удовольствиям бесцельна. Она напоминает кружение на карусели. Мне нечего вспомнить, мне кажется, я не жил.
