Альбина принялась за дело с азартом старателя, нашедшего золотую жилу. Это было сложное и незнакомое ей поле деятельности. Наряду с истинными произведениями искусства, сплошь и рядом попадались вещи откровенно дурного вкуса. Не всякому дано увидеть и распознать красоту предмета подлинного искусства. Чтобы ее разглядеть, надлежит самому проникнуться той дерзновенной вечно живой субстанцией, что питает вдохновение мастера в его стремлении к совершенству. Неотъемлемый атрибут уникальной вещи ‒ ее совершенство, но способность видеть красоту, это далеко не все, в антикварном деле важно понимать многогранность ее разнообразия.
Намного больше, чем откровенного китча, было подделок. Рынок антиквариата наводнен имитациями и подделками. Здесь все, как не на трех, а на одном единственном ките, держится на мнении эксперта. Любая фальшивка, имеющая сертификат подлинности, рано или поздно найдет своего покупателя. Однако гарантировать подлинность антикварной вещи не может никто. Среди собирателей антиквариата в ходу расхожая шутка: «Вы гарантируете, что это не подделка? Да, гарантия шесть месяцев». Бесспорно, оригинал может оказаться подделкой, зато фальшивка в этом смысле всегда подлинна, но так не оригинальна.
Пришлось немало поработать с литературой, для отменно образованной и разносторонне начитанной Альбины это было не в тягость. Все усложнялось тем, что навыки необходимо было приобрести в кратчайший срок, а специальную литературу можно было отыскать лишь в нескольких библиотеках Киева. По альбомам, в музеях и на выставках она знакомилась с лучшими образцами художественных произведений и изделиями декоративного искусства. Будто живые, перед ней проходили разные эпохи и стили.
Красота нетленных шедевров искусства завораживала. Она быстро изучала тонкости антикварного дела и научилась распознавать лучшее, отказываясь от худшего. Во многом этому способствовал ее безупречный вкус и врожденное чувство прекрасного. Ее исключительные умственные способности, светскость и надежность в делах принесли ей новые знакомства, нужные связи и преданных ей людей.
После того, как она в очередной раз крепко стала на ноги, при поездке в Херсон на могилы матери и бабушки она встретилась с Мишей Шеиным. Она и раньше его навещала, когда приезжала в Херсон – самый большой маленький город на свете. Миша навсегда остался в ее памяти, и в своих мыслях она часто обращалась к нему.
У Альбины было какое-то неоформленное чувство долга перед Мишей за то, заветное, что он высказал ей тем жарким летом в Херсоне. Нельзя сказать, что он каким-то образом привязал ее к себе той откровенностью. Нет, это больше напоминало то, когда в стычке волков, слабый, неожиданно подставляет под клыки сильного свое горло, и сильный отступает, и всю свою волчью жизнь отвечает за того, ‒ доверившего ему свое горло. Миша даже приблизительно не был похож на волка, но горло у него было, и он его ей доверил.
Миша по-прежнему жил в Херсоне и перебивался случайными заработками, оформляя витрины магазинов. Он не изменился, как всегда был отстраненно созерцателен и аккуратно одет. При невысоком росте и тонкой кости, он был отлично сложен, у него было легкое тело танцора с красиво очерченными ягодицами и такими же, как у танцора ловкими движениями. Но чего-то ему все-таки недоставало. Чего же? Он был изящен, но без изысканности, намного позже пришла к этому заключению Альбина. Зато его матово-белое лицо привлекало удивительной красотой. Какая-то тихая и задумчивая, ранимо нежная, странная для мужчины красота не сделала его счастливым. В его янтарных, почти медовых глазах, обрамленных длинными черными ресницами, Альбина читала печаль его души.
Миша вел правильный образ жизни, не пил, не курил, старался всех кругом обходить, чтобы, ни дай бог, никого не задеть, и был безгранично одинок. Он ни к чему не стремился, довольствуясь тем, что имел и жил в своих мечтаниях. Грубая повседневность была ему отвратительна. В его безразличном отношении к себе и своему будущему было столько беззащитной беспомощности, что глядя на него, Альбина невольно вспоминала свою бесприютную жизнь. В бесцельности его существования ей виделось что-то общее со своей судьбой. Хотя она не умела часами предаваться мечтам, да что там часами, ‒ даже минутами.
Смотрение в окно было любимым занятием Миши. Все свободное время он проводил в праздных размышлениях, сидя у окна. Самые важные события происходили в его внутреннем мире, ведь реальный мир не более чем едва слышный отголосок чудесного мира грез и реальная действительность бледнела и отступала перед игрой его воображения. В стране его фантазий, он создавал свой собственный, преображенный мир, где все выглядело так, как ему хотелось: добрым, красивым, бескорыстным. Погружаясь в альтернативное бытие, он купался в лучах радости. Почему мы бываем счастливы только в мечтах? Не потому ли, что мы в них такие, какими нам хочется быть?
