Яростно размахивая руками, Вячеслав Александрович отчитывал своих продавцов, в отдельных «ключевых словах» доходя до пронзительного визга. Вчетвером они неровной шеренгой выстроились перед ним, понуро опираясь на палки и костыли. Из обрывков выкрикиваемых проклятий Альбина поняла, что Вячеслав Александрович вразумляет своих работников, что красть у него, это все равно что отнимать кусок хлеба у бедных слепых детей, «которые вообще ничего не видят, но обо всем знают…»
Чтобы подешевле откупаться от ненасытной столичной милиции, он набрал себе продавцов из инвалидов, на одно место по два, но платил этим двоим, как одному. На нескольких наспех сколоченных прилавках инвалидная команда Григорьева продавала важнейшие аксессуары померанцевой революции: оранжевые флажки, шарфики и кепки, и самое главное и незаменимое для любой революции – оранжевые резиновые пузыри, надутые воздухом. Торговля шла нарасхват.
Альбина не стала подходить и здороваться ни с одним из своих партнеров по бизнесу, а пошла дальше. На дорогах вставшей на дыбы истории каждый выбирает свой путь. Сквозь завесу окутавшей ее усталости ей подумалось, что она как река, которая никуда не течет. С пытливым вниманием она присматривалась к явлениям динамично меняющейся жизни и не находила в ней для себя места. Быть может, она не поспевала за временем? Нет, вряд ли. Она равнодушно относилась к бутафории избирательных баталий и эзотерическим приемам манипуляции толпой. Альбина была убеждена, что все, что людно, всегда несамостоятельно, и она бы никогда не стала заложницей толпы. Попасть в зависимость к толпе все равно, что стать рабом рабов, что может быть унизительнее такого рабства?
Она видела, как человеческий разум на майдане затмевают примитивной верой в оранжевое или голубое – цвета двух конкурирующих кандидатов в президенты. Без сомнения, отрезвление от этого «двуцветия» наступит скоро, и все увидят, что лучше не стало. На руководящих постах останутся те же. Все та же челядь, проституирующие временщики, и стоя на трибунах рядом с вождем революции, они будут лизать руки новому хозяину, взахлеб ругая прежнюю власть, с которой воровали так же, как будут воровать с новой.
Альбине вспомнился плакат на одном из деревянных щитов возле палаточного городка. На нем были две фотографии претендентов на пост президента Януковича и Ющенко, и подпись под ними: «Чужой против Хищника. Кто бы ни выиграл – мы проиграем». Эти выборы напоминали Альбине широко разрекламированный по телевидению видеоклип «Дикі танці»[30], она считала их борьбой за очередное добровольно избранное рабство, а политику и проституцию, – синонимами. Впрочем, все это ее совершенно не интересовало.
Неожиданно из кармана дубленки зазвучала «Сороковая симфония» Моцарта. Соль-минор, она ассоциировалась у нее со скоротечностью молодости. Это была мелодия ее второго «рабочего» мобильного телефона. Альбина узнала голос заведующего реанимационным отделением.
– Альбина Станиславовна, приготовьтесь к худшему. Ваш родственник скончался. Мы ничего не могли сделать. Примите мои соболезнования.
– Он ушел легко? – бесстрастным голосом спросила Альбина.
Она стояла, будто неживая с остановившимися оловянными глазами и думала, что если бы она была там, вместе с ним, рядом, он бы не умер. Она была уверена в том, что не дала бы ему умереть. Но, это уже было из сферы «если бы»…
– Да, – уверенно ответил он. – Мне необходимо вернуть вам ваши деньги.
– В этом нет необходимости. Вы их заработали, они ваши. У меня к вам необычное предложение. Не взялись бы вы организовать похороны моего знакомого? У него никого нет. На расходы я вам дам две тысячи долларов.
У Альбины было кому поручить эти хлопоты. Погребальный сервис в Киеве достиг своего апогея. Белой плесенью на каждом углу белели объявления с адресами «фирм» по оказанию ритуальных услуг. Но она не хотела, чтобы тело Склянского кромсал нож прозектора и заведующий отделением ей мог в этом помочь. Так, по крайней мере, она обосновывала себе это предложение.
– Я могу этим заняться, – подумав, ответил он. – Но сумма, которую вы предлагаете, слишком велика.
Ей тоже пришла в голову та же мысль. Эта сумма действительно была несоразмерно велика. Любой патологоанатом за десять долларов, а то и просто за бутылку поддельного коньяка выписал бы ей, не вскрывая, справку о вскрытии. А приличные похороны одинокого человека обойдутся не дороже ста долларов. Все это она знала.
– Достаточная, – твердо возразила она. – Я хочу, чтобы его похоронили достойно. Ничего особенного, просто достойные похороны и поминки для нищих с кладбища. Они там всегда есть. Пусть они его помянут, он был такой же, как и они… – нищий, подумала она. – Человек, – вслух произнесла Альбина. – И еще, нельзя ли сделать так, чтобы его не вскрывали?
– Я постараюсь, – найдя объяснение подоплеки ее пропозиции, с облегчением согласился заведующий.
– Постарайтесь, пожалуйста. Деньги вам принесут в течение часа.
