Ответ Сато был выдержан в духе пословицы про яблоко и яблоню:
– Машина уже готова, можно ехать.
– Да, я гляжу, Осима-сан вас тут здорово натаскал! Подождите секунду.
Я набрал номер гостиницы и спросил дежурного, не у себя ли сейчас господин Игнатьев. Тот ответил, что Игнатьева в номере нет. Я на мгновение задумался, но тут вдруг вновь отличился Сато:
– Русский инспектор Игнатьев, которого вы ищете, сейчас обедает в кайтэне у центрального парка.
– Ого, вот это да! И всегда вы его так опекаете? Или только после сегодняшней ночи?
– Всегда. Но раньше за ним ходила одна машина, то есть двое наших, а сегодня с утра – две.
– Ну тогда поехали в этот самый кайтэн.
– Да тут быстрее пешком – два квартала всего.
– И то правда, пешком всегда быстрее.
О немуровских кайтэнах на Хоккайдо знают все. Свежайшая рыба, недурный рис, смешные цены. Мы, люди из столиц, за эти кайтэны только Немуро и ценим. А за что его еще ценить? За гнетущую скуку? Или за то, что здесь время от времени капитанов русских заваливают? Я бы посмотрел, где бы были эти самые кайтэны без этих самых капитанов!
Мы с Сато вошли в нужное заведение. Народу в нем было прилично, здесь я, надо признаться, неверно оценил ситуацию. Сегодня же суббота, и время сейчас – половина первого, то есть самый что ни на есть обед.
У длинной стойки Игнатьева не было. Я изобразил на лице коктейль из укора и удивления и повернулся к своему «конвоиру». Но Сато на мои не очень положительные эмоции не отреагировал, лишь кивком головы указал в дальний угол, где к конвейеру примыкали несколько «купе» для семейно-групповых наслаждений прелестями местного рыбного рынка. В трех из них заседали счастливые и беззаботные семейства праздных горожан, а в четвертом расположился Игнатьев. Напротив него сидел мой друг Ганин. Эти два голубка о чем-то вдохновенно трепались, и я не без удовольствия направился к ним, чтобы положить конец ганинскому словоблудию. Сато дернулся было за мной, но я попросил его вернуться в управление и держать наготове машину.
Я хотел подкрасться к Ганину с Игнатьевым незаметно, но меня выдал проклятый мобильник. Он запищал, и все присутствовавшие в кайтэне чревоугодники дружно обратили на меня свои сытые глазенки. Были среди них и две пары славянских очей. Ганин замахал мне рукой.
– Эй, Такуя, давай к нам! Садись!
Я постарался побыстрее отключить пищащий телефон (кто это опять меня домогается?) и влез за стол, на котором уже высились две порядочные пирамиды из пустых тарелочек.
– Это что тут у вас? Пир на весь мир? Ты, Ганин, не лопнешь?
– Не волнуйся ты за меня! Давай лучше поешь с нами! У нас тут с товарищем рыбинспектором разговор о поэзии. Познакомьтесь.
Игнатьев привстал, слегка поклонился и, к моему удовольствию, руку протягивать не стал.
– Игнатьев Виталий Борисович.
– Минамото. Я вас сегодня, кажется, уже видел.
Мне не свойственны ганинские панибратские замашки. Если человек тайком пялился мне сегодня утром в спину, значит, не все так просто у этого человека.
– Видели? Где?
– А вы не помните?
– Нет.
– Мы тут зимой с Ганиным в Саппоро одно дело раскручивали. Литературное такое дело. Так вот, по делу этому один ваш классик живой проходил. И славные слова он твердил нам с Ганиным все время. Ты помнишь, Ганин, как Пирогов учил?
– В смысле, «живите не по лжи»?
– Вот именно, «живите не по лжи».
– Это вы к чему? – немного напрягся Игнатьев, было видно, что суши он больше не хочет.
– Это я к нашей утренней встрече… Да вы не переживайте так, не переживайте! Если вы думаете, что этот Пирогов сам не по лжи живет, то вы ошибаетесь.
– Да, халявщик знатный! – мечтательно причмокнул Ганин. – Объедал нас по-наглому! Помнишь, Такуя, он всегда без бумажника с нами ходил?
– Я не халявщик, – чуть слышно сказал Игнатьев. – Я пойду, пожалуй.
Он подозвал официантку, та бойко рассортировала тарелочки по цветам, от которых зависит цена суши, все пересчитала и выписала Игнатьеву чек. Я также пересчитал его тарелочки. Вышла двадцать одна, значит, поесть господин инспектор не дурак. Ведь вчера вечером и фугу, и баранинка, и много чего другого в «Крабовом мире» было. А вот двенадцать часов прошло, и раз! – сорок две сушины как ни в чем не бывало! Но по фигуре вроде не скажешь, до шкафообразного покойничка ему далеко.
– Вы знаете, господин Игнатьев, я ведь из полиции, и вы, наверное, догадываетесь, по какому делу сюда приехал. Разговор у нас вами состоится обязательно, чем скорее, тем лучше. Для вас лучше.
– Я в кайтэне разговаривать не собираюсь.
– Я тоже.
– Давайте через час встретимся в гостинице. Я так понимаю, что вы покушать сюда пришли.
– Конечно покушать. Зачем же еще?
– Так значит, в гостинице?
– Значит, в гостинице. Через часок я к вам зайду.
– Вы ко мне?
– Вы предпочитаете мой номер?
– Я предпочитаю нейтральные территории.
– Тогда в баре?
– Тогда в баре.
Игнатьев выпрямился, опустил руку в карман легкого белого пиджака со следами соевого соуса и красного вина на груди, машинально достал оттуда ключ от машины на металлическом брелоке и покрутил им вокруг указательного пальца.
– Вы насчет Грабова поговорить хотите?
