– Дядя Леша говорил, что Игнатьев в курсе всех его дел за последние три года. Как он здесь появился, так у Алексея Владимировича проблемы начались серьезные. И с ежом он, конечно, ему палки в колеса вставлял. Собирался вставлять то есть.
– Но ведь на пятничном банкете они сидели рядом, ели-пили вместе, дружно и весело…
– А дядя Леша не ссорился с ним. Он вообще редко с кем-то ссорился. И внешне у них отношения нормальные были. Только и дядя Леша, и дядя Андрей, Маринин отец, и мой папа – они все знают, что Игнатьев в Москве против них выступает. Он ведь там не последний человек.
В этот момент в прихожей раздался легкий шум, и слева, из-под лестницы на второй этаж, вынырнула стройная брюнетка небольшого роста с короткой стрижкой, в ярко-красной футболке и синих джинсах. Ольга повернулась к ней.
– Ой, Маринка! Вернулась?.. Ой, ну куда ты в грязных кроссовках-то?
Она замахала руками на подругу, которая на цыпочках перебиралась от задней двери в прихожую. На ногах у нее были сильно запачканные грязью бело-розовые «Найки».
– Марин! Ну что тебе, разуться, что ли, трудно? Я же с утра полы помыла! Ты же знаешь!
Марина ответом подругу не удостоила, зато пристально осмотрела нас с Ганиным большими карими глазами, и мое мужское начало подсказало, что своей блеклой подруге Ольге по женской части Марина даст сто очков вперед. Налицо классический вариант двух не разлей вода подруг, построенный по традиционной схеме: красивая девушка выбирает себе в подруги обязательно некрасивую, чтобы избавить себя от излишнего комплексования по поводу мелких недостатков собственной внешности, а заодно и потенциальных неудач в отношениях с противоположным полом. И в данном случае, без сомнений и терзаний, тщеславная Марина выбрала бесцветную Ольгу, и никак не наоборот. Ее, в сущности, неброская, но, как бы это сказать… основательная, что ли, красота плюс короткие густые волосы тут же напомнили мне одну популярную сейчас французскую актрису, фамилия которой вертелась где-то в моей разбитой голове, но на язык не попадала.
Я воспользовался тем, что Ольга вышла к Марине в прихожую, где та начала стаскивать с себя грязные кроссовки, и шепотом спросил Ганина:
– Жюльет Бинош?
Ганин, который всегда понимает меня с полу-, а то и с четверть слова, разочарованно-укоризненно цокнул языком, мотнул головой из стороны в сторону и прошипел в ответ:
– Ирен Жакоб!
– Надо же! А как на Жюльет Бинош похожа! – делано разочаровался я в его же духе.
Девушки вернулись в комнату и сели по разные стороны дивана.
– Вы Марина Усольцева, да?
– Да. А вы… Оля мне уже сказала, кто вы. Вы из полиции. Минамото-сан, правильно? А вы… Как вас, извините?
– Ганин.
– А вы учитель, да?
– Да, преподаватель русского языка в полицейской школе в Саппоро.
– А с Минамото-саном вы как переводчик работаете?
– Как переводчик денег в основном.
Ну не может мой друг Ганин оставаться долго серьезным, даже если мне надо допросить красивую девушку! Не может он потерпеть со своими хохмами!
– Простите, что?
– Деньги помогаю Минамото-сану переводить. Тратить то есть. В ресторанах, например, в «сушечных». У вас тут в Немуро замечательные суши! Мы с господином майором вчера по ним очень даже!..
По глубокомысленному взгляду Марины было понятно, что суши ее в данный момент волнуют меньше всего и что шутки шутить с Ганиным она не собирается.
Я же после ее похождений грязными задами-огородами просто обязан быть серьезным.
– Марина, вчера вы получили указание не покидать свой дом без уведомления полиции, и тем не менее мы приезжаем к вам и дома вас не застаем. Как это понимать?
– Извините, но мне в город надо было по личному делу. Вы бы меня не отпустили.
Тут о своем присутствии напомнила чистюля Оля:
– Как там, кстати, с Жекой утряслось?
– Нет, пока не утряслось, – тряхнула копной густых темных волос Марина.
Жека! Ага! Так вот кто парень у этой красотки кабаре! Ничего себе связи у нашей Марины! Что она в нем нашла?
– Простите, Марина, прежде чем я задам вам вопросы, касающиеся смерти капитана Грабова…
Договорить мне не дали. Копна волос была заведена изящными смуглыми руками с тонкими серебряными браслетами на запястьях за очаровательные ушки с одной серебряной серьгой в левом и по крайней мере с пятью – в правом, густо-карие, почти японского цвета глаза подернулись прозрачным льдом, и не привыкший к пререканиям голос уведомил меня:
– Я о смерти Алексея Владимировича вам ничего говорить не буду.
– Позвольте узнать, почему это?
– Вчера ночью меня допрашивали ваши коллеги. Больше трех часов допрашивали. И я им все рассказала. Добавить мне к этому больше нечего. Кроме того, что имеется у вас в протоколе, я ничего не скажу. Все равно толку не было и не будет.
К превращению эффектной девушки в патологическую стерву я готов не был. Чтобы дать себе отдышаться от превратностей судьбы, я собрался с покинувшими было меня мужскими силами и задал вопрос в сторону:
– А Жека этот ваш – это гражданин Елизаров Евгений Евгеньевич из Корсакова, да?
