— Нет, малыш, я не уйду, просто теперь буду делать несколько иную работу, но с тобой обязательно буду проводить время, — улыбнулась я, поглаживая малышку по кудрявой головке.
— Честно-честно?
— Честно-честно.
— Хочешь подержать Булочку? — девчушка протянула мне котенка, и я усадила пушистика себе на колени.
— Расскажи мне, как прошли эти дни у мамы? Ты занималась?
— Чуть-чуть. Мы читали с дядей Славой.
— Читали? А что читали? — поинтересовалась я, поглаживая мурлыкающую кошечку, пока Софи выкладывала свои вещи из дорожного рюкзачка.
— Мы читали про Дракошу и Фонарщика. Дракоша сначала хулиганил, а потом помог Фонарщику зажигать фонари, — отчиталась малышка, — а еще у меня кое-что произошло, только это должна быть тайна.
— Правда? И даже мне не расскажешь? — заговорщически поинтересовалась я.
— Тебе скажу, это папе нельзя знать, — малышка подбежала ко мне и гордо продемонстрировала шатающийся зубик.
— Надо же, Софи! У тебя скоро выпадет зубик! — обрадовалась я, но девчушка не разделяла моего энтузиазма.
— Да, выпадет. И буду я беззубой, — обреченно вздохнула она.
— Зато потом у тебя будут новые крепкие зубки. Но почему мы не должны говорить об этом папе?
— Потому что мы ходили к доктору. Он смотрел зубик и еще сверлил дальний. Я плакала, — призналась она и залилась краской.
— Было так больно?
— Нет. Страшно. Дядя доктор сказал, что у меня там плохая пломба и поменял, но мама не разрешает об этом рассказывать папе.
Я не придала значения этой странности. От Люси можно было ожидать чего угодно. Если она делает великую тайну из похода к стоматологу, это ее дело. Разложив с малышкой ее вещи, мы уселись играть с Булочкой, но почти сразу из-за двери послышался жизнерадостный лай, и в детскую вошел Игнат Семенович с Пончиком. Щенок подбежал к своей маленькой хозяйке и лизнул Софи в ножку, но тут его внимание привлекла Булочка. Кошечка зашипела и выгнулась, словно изображая верблюда, а бедный Пончик так напугался, что спрятался за кресло и громко залаял. Булочка запрыгнула на кресло, откуда снова зашипела на щенка. Но строгая хозяйка Софи решила рассудить своих животных и первым делом ухватила поводок Пончика. Пока Булочка пряталась на спинке кресла, девочка объясняла своей собаке, что с кошечкой нужно дружить. Как только воспитание Пончика окончилось, Софи приступила к Булочке.
— Танюш, как ты? — поинтересовался Игнат Семенович, пока малышка была занята с животными.
— Все хорошо. Спасибо, — натянуто улыбнулась я.
— Я все знаю, Тань. Сын мой — дурак. Он не должен был тебя обижать…
— Игнат Семенович, я прошу вас, — перебила я мужчину, не в силах слушать про Макса.
— Послушай меня. Максик все мне рассказал, да и до этого я много подмечал. Помнишь, когда он привез тебя ко мне больную?
— После того, как я выполняла его бесчеловечное поручение? Помню прекрасно, — я отвернулась, чувствуя, как к горлу подкатил ком от воспоминаний об Артемке.
— Он так переживал, и не только потому, что из-за него ты заболела. Максим укладывал тебя в кровать после хвойной ванны, тогда я хотел занести тебе чистые полотенца, заглянул в комнату и увидел, как сын тебя целует.
— Хотите сказать, что, пока я была в отключке, Макс меня целовал? — искренне удивилась я.
— Да. И смотреть на тебя он стал по-другому. Уж я всегда замечал, когда сын влюблялся, — улыбнулся Игнат Семенович и взял меня за руку.
— А в тот вечер, что тебе бывший муж звонил и просил к нему вернуться, Макс места себе найти не мог. Разбудил меня посреди ночи, чтобы выговориться, — продолжил откровения Игнат Семенович, крепче сжимая мою руку, — рассказал, как ты ему дорога, что хочет отношений, но боится сделать тебя несчастной, как Люсю.
— Игнат Семенович, прошу вас, — я не выдержала и заплакала.
— Ты же тоже моего оболтуса полюбила? Прости его, Танюш, — по-доброму сказал он и вытер ладонью мои слезы.
— Не могу, — прошептала я, — слишком сильно Максим меня обидел. Я столько раз его прощала, всегда старалась понять, но сейчас не могу.
— Ему просто нужно, чтобы ты была рядом. Поверь, если сейчас простишь, все будет по-другому.
— По-другому? Я не знаю, как это — по-другому. С ним я жила, как на пороховой бочке, не зная, когда он взорвется. Сейчас мы вместе, мы друзья, завтра — пара, а послезавтра — он с другой и говорит ей, что я ничего не значу. Я устала. Я так не могу.
— Девочка, моя, — обнял меня Игнат Семенович, и тут же к нам подбежала Софи.
— Почему Таня плачет? — взволновалась малышка и взяла мое лицо в свои ладошки, заглядывая в глаза, — Таня, ты ударилась?
— Да, милая, но уже все прошло, — улыбнулась я, утирая слезы.
— Ладно, девочки. Мне пора, — сообщил нам Игнат Семенович и поднялся со стула.
Мы проводили мужчину до двери, не осмелившись выйти, чтобы не натолкнуться на Максима. Софи крепко обняла дедушку и взяла с него обещание прийти на неделе. А я поблагодарила его за откровенный разговор, и Игнат Семенович опять попросил меня подумать о Максиме.
