— Ты красивая, — прошептал он, заставляя меня расплыться в улыбке.
Повернувшись к Максиму спиной, я стала медленно стягивать с себя трусики. Как только я от них избавилась, Макс схватил меня за руку и потянул на себя.
— Мне, конечно, нравятся твои игры, но я до одури хочу тебя.
— Это тебе моя месть, — промурлыкала я и сделала попытку вывернуться из его хватки, но не успела и уже через мгновение оказалась утянутой в машину.
— Не выйдет. Не сбежишь.
— С удовольствием сдамся тебе…
Я перекинула через Макса ногу, усаживаясь на него. Желание обоих было так велико, что мы послали к черту все прелюдии. Чуть приподняв меня под ягодицы, Максим медленно опустил меня на себя.
Наконец, мы принадлежали друг другу полностью! Будучи сверху, я переняла у любовника инициативу и стала сама задавать темп нашим движениям. Откидываясь назад, выгибаясь навстречу его поцелуям, поддаваясь страсти, я терялась в ощущениях. Сумасшествие. Вот так, посреди дороги! Но было плевать! Даже если бы проехала другая машина, даже если бы кто-то любопытный вышел к нам из леса, даже если бы мир рухнул. Плевать на все!
В какой-то момент Максиму надоело быть ведомым. Схватив меня за талию и крепко прижав к себе, лишая возможности двигаться, распаленный мужчина стал двигаться так быстро, что удовольствие начало граничить с болью, но эту грань мой любовник не перешел. Все вокруг закружилось, тело пронзила приятная судорога, и я обмякла в его крепких объятьях. Он тоже замер, крепче прижимая мое разгоряченное, влажное тело. Я стала сосудом, который он до краев наполнил любовью, приобрела новый смысл существования — принадлежать ему.
Где-то надрывно пел соловей, а может быть, какая-то иная птица. Рой насекомых клубился у одиноко стоящего фонаря, скудно освещавшего небольшой участок раздолбанной дороги. Здоровый жучара стучал большими лапками по крыше машины, иногда взлетая и снова на нее опускаясь. Я стала частью природы — живой, естественной и настоящей. Все чувства вмиг обострились, и лунная ночь пользовалась этим, открывая многовековые тайны бытия. Сейчас я бы, может быть, познала истину, что сотни тысяч лет ищет человек, но все это стало неважным. Мой мир сузился до одного человека, что трепетно прижимал меня к своей горячей груди. Мы лежали на заднем сиденье машины, слушая песню летней ночи, ночи, когда два любящих человека стали одним целым.
Лето две тысячи пятнадцатого выдалось на удивление комфортным. Не было дикой жары, которая часто стоит в июле и августе, но и дожди практически не шли. Приятные плюс двадцать три, ясное небо и легкий теплый ветерок. Вокруг царила тишина и покой, словно природа отражала мою душу.
С момента моего возвращения от родителей у меня началась действительно другая жизнь. Все сомнения остались позади, и теперь я не играла роль хозяйки дома и возлюбленной Макса, как было поначалу, а по праву была ей. Вскоре Люси со Славой вернули Софи, и мы стали настоящей счастливой семьей. Максим много работал, часто уезжал, но всегда возвращался к вечеру, чтобы ночи напролет заниматься любовью. Откуда в нем было столько сил, я не знала; возможно, его питало то огромное чувство, которое я испытывала к нему.
Полным ходом шла подготовка к свадьбе Люси и Славы. Они планировали шикарный праздник в элитном яхт-клубе на севере Москвы. Часть расходов взял на себя Максим в качестве свадебного презента, оставшуюся сумму вложил Слава, мечтая подарить возлюбленной лучший день ее жизни.
Из-за постоянных примерок, встреч с организаторами, кондитерами и прочими хлопотами Люси практически не видела Софи. Она лишь однажды заехала к дочери, чтобы примерить заказанное ей платье. Я видела, как грустит малышка, старалась объяснить, что это лишь временно, но ничего не выходило. Из-за отсутствия мамы Соня острее воспринимала внимание отца, она каждый день ждала его возвращения, и даже если он приходил поздно, старалась не заснуть, пока его не увидит.
Чтобы отвлечь малышку, я возила ее на встречу к подружкам, а как-то даже разрешила переночевать у Илоны. Конечно, за домом девочки была установлена слежка, и Максим точно знал, что все в порядке. Кроме Софи, на детский девичник осталась другая ее подружка Карина и несколько девочек, с которыми общалась Илона. Как сообщили люди Макса, у детей все прошло хорошо, однако, когда я забрала Соню, она была неожиданно грустной.
— Милая, почему ты такая невеселая? Тебя кто-то обидел? — спросила я, когда наша машина отъехала от Илониного дома.
— Нет. Никто не обидел, — ответила она и отвернулась к окну.
— Ну, я же вижу. Расскажи, мы же друзья, — я легко коснулась ее плеча, но малышка дернулась, скидывая мою руку, — так, Соня, что случилось?
— Я больше не нужна маме, — разрыдавшись, малышка крепко обняла меня, а я совершенно растерялась, не понимая, что такое произошло.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что это правда. Мамочка выходит замуж и теперь будет все время с дядей Славой, а я ей больше не нужна. Она даже не берет меня на выходные, — сквозь слезы изливала мне душу девчушка.
