— Все нормально? У вас с Игнатом Семеновичем?
— Ой, Танюша… Какой же Игнатушка, — приложив руку к груди, с придыханием сказала она, — мне страшно было, но он настоящий рыцарь. Стихи читал, чтобы я не переживала!
— Стихи? Игнат Семенович? — искренне удивилась я, не в силах представить настоящего деревенского мужика за чтением сонетов возлюбленной даме.
— Да, стихи. Жаль, не наизусть, правда. Зато какие! О войне!
— О войне?.. Я думала о любви…
— Ой, Танюша-Танюша, — Василиса покачала головой и, взгромоздив на себя большой поднос с плюшками, поспешила в гостиную.
Снедаемая любопытством, что же за стихи читал своей ненаглядной Игнат Семенович, я устроилась рядом с ним на диване. Пока мой папа увлеченно беседовал с Максом, а мама все же нашла общую тему с Василисой, я поинтересовалась у горе-любовника, какую книгу он читал ночью.
— Сама мне посоветовала ухаживать за Васенькой, а я знаю, что стихи работают безотказно. Вот только самое нормальное, что нашел — «Василий Теркин», — прошептал Игнат Семенович.
— Вы читали Василисе в ее первую ночь любви Твардовского?
— Зато произведение какое! И ей понравилось, — расплылся в улыбке мужчина.
— Понравилось, это точно, — усмехнулась я, глядя на счастливую Василису.
Последний месяц лета не радовал солнечными деньками. На улице уже было прохладно, и в воздухе пахло осенью. Но погода за окном никого не беспокоила, когда в доме, наконец, воцарились мир и покой. Мама все же приняла наши с Максимом отношения и прямо заявила, что не возражает против того, чтобы мы были вместе. Конечно, Макса мало волновало ее мнение, тем не менее, он заметно успокоился, когда получил ее благословение.
Отец сдружился с Софи. После того, как они вместе приготовили на обед суп из ложки, малышка записала его в свои новые друзья и вечером повела знакомить с дедовым ослом Бубликом. Конечно, компанию им составил Игнат Семенович, так переживавший за своих брошенных животных. Мама и Василиса занялись ужином, дав возможность нам с Максимом побыть вдвоем.
— Все хорошо идет, да? — спросил он, усаживая меня к себе на колени.
— Вроде… Как бы мама снова что-нибудь не выкинула, — вздохнула я и уткнулась лицом в его шею.
— Не волнуйся. Она приняла меня, а дальше свыкнется, — он поцеловал меня в макушку и крепче обнял, — Тань, о тебе уже знают в нашей организации.
— Да? — встрепенулась я и посмотрела на все такого же невозмутимого Максима, — и что?..
— Поздравили, что я решил остепениться, — засмеялся он.
— Расскажи мне об этой организации, — попросила я, и Максим нахмурился, готовясь отказать, — знаю, что не можешь, но расскажи хоть что-нибудь. Раз теперь и я с этим связана, то есть же у меня право иметь хоть какое-то представление об этих людях.
— Они не хорошие, но и не плохие люди. Среди них есть всякие. Мы имеем определенную власть, а наша сила дает право вершить судьбы. У нас свои законы и своя мораль, как ты догадалась, отличная от общепринятой, — Макс посмотрел на мое напуганное лицо и довольно ухмыльнулся, словно ждал такой реакции, — семейные традиции у нас в почете, поэтому, когда мы с Люсей расстались, мое решение не поддержали.
— А Люси знала об этой организации? Ты ей показывал центр связи? Давал все эти инструкции по эвакуации? — дрожащим голосом вопросила я, чувствуя, как от волнения начинают покалывать пальчики на ногах.
— Нет. Счел, что ей еще рано узнавать обо всем, а потом… хм… потом стало поздно. Но это и к лучшему. Она не такая смышленая, как ты. Не думаю, что Люся с полной серьезностью восприняла бы мои слова. Для нее все это было бы игрушкой.
— Макс…
— Что?
— Как это… убить человека? — я задала тот самый вопрос, что мучил меня со времени плена. Тогда я поняла, что способна убить. Не представляю, как жила бы с этим, но точно знала, что смогла бы это сделать.
— Ты точно хочешь слышать ответ? — он за подбородок поднял мое лицо и посмотрел в глаза. Я была напугана, взволнована, но полна решимости идти до конца.
— Когда я была у тех людей, когда они меня били, когда я боялась не защитить от них Софи…
— Освобождение. Вот что чувствуешь, когда лишаешь жизни такого урода, — отрезал Макс и неосознанно до боли сжал мое бедро. Завтра наверняка останутся следы. Но кто думает о завтра?
— Освобождение…
— Не сразу. И даже не через пару лет, — Макс прикрыл глаза, глубоко вдохнул и шумно выдохнул, — освобождение приходит не каждый раз. Есть те, кто остаются с тобой навечно. Они как камни на шее, тянущие на дно. С ними приходится жить, мириться с их лицами, приходящими во снах, криками, что никогда не забудешь. Я не люблю убивать, но еще больше не люблю заставлять других это делать.
В горле застрял вопрос, который я не задала, заведомо зная, что он не ответит. Вопрос, почему он это делает.
— Прости, что завела этот разговор…
— Нет. Я рад. Рад, что смог хоть кому-то об этом рассказать. Знаешь, Тань, у меня есть страх. Я боюсь потерять способность чувствовать, боюсь проснуться в один день не человеком, а безжалостной машиной, — отчеканил он, словно попрекая себя за это, как будто уже стал таким.
