— Да что ты обо мне знаешь? — продолжил он и вдруг со всей силы вогнал канцелярский нож в стену рядом с моей головой. От неожиданности я вздрогнула и закрыла глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом, — иди к себе, а что касается моего решения относительно Люси и Славы, оно неизменно.
— А как же Софи? — я снова полезла на рожон, несмотря на предостережения Максима и свой страх, — ей хорошо с мамой… и со Славой подружилась. Не отбирайте у нее семью.
— Ее семья — я! — заорал он прямо мне в лицо, а потом схватил за плечи и сильно тряхнул, — думаешь, что вправе раздавать советы? Если такая умная, то сохранила бы свой брак!
Это был удар в самое сердце. От кого угодно я могла снести такие слова, но не от Макса. Не от того, кто помогал мне пережить самый страшный период в жизни. Не от того, кто поддерживал и заставлял верить в себя! На смену боли пришла злость, сдержать которую я была не в силах.
— Не смейте сравнивать наши браки. Я пыталась сохранить свою семью, из кожи вон лезла, но мой муж изменил мне, ушел к другой. Вы же сами отказались от своего счастья. Вы любили и продолжаете любить Люси, но при этом отказались от нее. Вместо того, чтобы удержать любимую, когда она попросила развод, вы отпустили ее так легко, будто она ничего для вас не значила. Не этого она ждала от вас.
— А что я должен был делать? Это было решение Люси, а унижаться и просить я не собирался. Я не отношусь к тем, кто будет до последнего бегать за женщиной, которая дала от ворот поворот.
— Люси была уверена, что как любящий мужчина вы ее удержите.
— Повторяю, я не тот, кто будет молить остаться со мной, если женщина решила уйти, — он окинул меня презрительным взглядом, — у меня есть гордость.
— Хотите сказать, у меня ее нет?!
— Почему же? Есть. Она появилась, когда тебя ткнули носом в то, что твой благоверный спал с твоей лучшей подругой.
— Вы путаете гордость с нежеланием бороться! Вы отпустили Люси, а сейчас старательно портите жизнь ей и Славе. Прикрываясь заботой о безопасности, на самом деле просто завидуете им!
Мы оба были на пределе, готовые перегрызть друг другу глотки. Каждое слово попадало точно в цель, ударяя по больному. Максим схватил меня за плечи и так сильно тряхнул, что я ударилась спиной о стену. Резкая боль только сильнее разозлила, и я что было силы стала вырываться из лап этого чудовища. Пресекая мои жалкие попытки обрести свободу, мужчина навалился всем телом на меня, прижимая к стене. От его близости я встрепенулась. Наши взгляды встретились, и, могу поклясться, в его глазах я увидела не только ярость, но и желание. Максим смотрел на меня, как на добычу, которую хотел растерзать. Где-то внизу живота возникли хорошо знакомые ощущения, отчего я сама испугалась. Казалось, весь кислород в кабинете вмиг исчез, и я судорожно начала хватать ртом воздух. Мы хотели друг друга, это было очевидно. Максим отпустил меня, делая шаг назад.
— Для нас обоих будет лучше, если ты сейчас уйдешь, — он подошел к столу и облокотился на него, не поворачиваясь, — иди к себе.
На этот раз я не ослушалась. Сразу пошла в душ, чтобы смыть с себя остатки вечера. Стоя под горячими струями воды, я прокручивала в голове все сказанное Максом. Многое я могла понять, но его слова о моем браке слишком больно ранили. Он был не прав! Во мне всегда была гордость, иначе как бы я отпустила Андрея? Меня разрывало от сильной обиды и желания вернуться и доказать, что он ошибается на мой счет. Агрессивно натирая себя губкой до красноты, я ловила губами слезы.
Я забралась в кровать прямо с мокрыми волосами, хотелось скорее уснуть, чтобы стало легче. Как назло, сон никак не шел. Я размышляла об Андрее и Марине. Затянутая временем рана в очередной раз закровоточила. Опять я думала, что же сделала не так, из-за чего муж предпочел мне Марину. Я набросилась на Максима, но чем сама лучше? Учитывая мой неудачный опыт семейной жизни, имела ли право указывать ему на ошибки? Да, Макс ранил меня тем, что сказал, но ведь я начала первая… Пришло осознание того, что я наговорила ему. Стало до невозможности стыдно за свои слова. Как я могла обвинить Максима в его разводе? Он тоже переживал, ведь любил жену. Ему больно, как и мне.
Мучительные мысли и угрызения совести еще долго не давали уснуть. Я то и дело ворочалась, пытаясь лечь поудобнее. Потом пыталась считать овец, но и это не помогло. Под утро не выдержала и решила сделать горячий чай. Василиса сушила травы, и я понадеялась, что заваренная мята поможет успокоиться. Надев на себя спортивный костюм, я вышла из спальни и, стараясь идти как можно тише, направилась к лестнице.
В гостиной горел свет, а в кресле с рюмкой коньяка и сигаретой развалился Максим. Он, судя по всему, не ложился вовсе. Чуть взлохмаченные волосы и легкий беспорядок в одежде делали его похожим на молодого студента. Невольно я им залюбовалась, пользуясь тем, что пока оставалась незамеченной.
— Ну, здравствуй, няня Таня, — криво усмехнулся он, поднимая на меня взгляд, — что? Не спится?
