Стало совсем не по себе. Анна потрясла коробок, открыла его и на ощупь пересчитала оставшиеся спички. Три штуки. Негусто. Она выругалась, сломав первую из них. Чиркнула другой, но спертый воздух помещения погасил и ее. В третий раз она постаралась затаить дыхание и, на сей раз, синеватое пламя затрепетало у нее в ладони.
Света хватило лишь на то, чтобы понять, где находится лестница, но и этого было достаточно. Главное, она убедилась, что вокруг не толпятся скопища упырей, жаждущих ущипнуть ее побольнее.
Насколько она могла судить, холл был пуст, хотя минуту назад ей чудилось чье-то дыхание. Может, она приняла за сопение мышиную возню, в замке, должно быть, полно грызунов.
Дверь в графскую спальню неожиданно заартачилась, она скрипела и цеплялась за плиточный пол, когда Аня пыталась ее открыть. В первый момент, переступив порог, девушка решила, что комната пуста и испытала что-то вроде разочарования. По ее расчетам здесь должно было быть полно народа, уж Ласло-то точно должен был присутствовать, ведь она слышала, как он торопливо поднимался по лестнице. За вторжением наблюдали только глаза на портрете, светящиеся в своем темном углу. В этих глазах больше не было ничего ангельского, они горели злобой и ненавистью. Должно быть, именно так смотрела на своих врагов непримиримая Жанна.
На столе горели две свечи. По комнате гулял сквозняк, пламя трепетало, норовя погаснуть в любой момент, а по стенам метались причудливые тени. Все в комнате оставалось на своих местах, точно так же, как было в тот момент, когда она «навещала» логово Черного Паука впервые. Вот только зеркало над туалетным столиком выглядело так, будто в него с размаху запустили чем-то тяжелым. По антикварному стеклу змеились трещины, почти в центре, где зеркальные осколки осыпались от удара, зияла черная дыра.
Плиточный пол под ногами странно блестел. Анна не сразу поняла, что он залит водой, поверхность которой дрожала, отражая и множа мерцающие огоньки свечей.
Ничего не понимая, Анна подняла голову и только теперь увидела изуродованный безобразными потеками сводчатый потолок: в сказочном замке банально протекала крыша! Свежую побелку покрывали уродливые разводы, похожие на мокнущие язвы. Драгоценные антикварные обои можно было смело выбрасывать – от воды они вспучились и кое-где отстали от стен, свисая вниз жалкими мокрыми тряпками.
Слева внизу что-то зашуршало. Девушка быстро повернулась. Теперь в углу светились две пары глаз. Те, что поменьше, растерянно моргали почти у самого пола. Для крысы они были слишком большими и круглыми, оставался один вариант:
– Свен! Чем вы тут заняты?
– Я обязан отвечать? – уточнил он высокомерно.
– Да нет. Вы уже вызвали полицию?
– Телефон не работает, мобильник здесь не берет, – буркнул Свен, – так что придется ждать, когда просохнет дорога.
– Но так нельзя!
– Хотите – идите пешком. Бог в помощь. И вообще, чего вы лезете со своими советами?!
Анна усмехнулась, разглядывая согнутую в три погибели фигуру на корточках, мало подходящую величавому тону, и пожала плечами:
– Вообще-то ваш тесть лежит внизу, под балконом. Он только что умер.
– Свернул себе шею? – Заинтересованно уточнил любящий зять.
– Шея цела. У вашего батюшки другие повреждения.
– Он мне не отец! – взвизгнул толстяк.
– Понимаю. Но мне больше не к кому обратиться. Дочь мистера Неро в данный момент очень занята – тырит из отчего дома серебряные миски. У вас что, проблемы с кухонной утварью?
Свен задохнулся от злости.
– Замок теперь мой!! – зашипел он, грозя девушке пухлым кулаком. – Вы ничего не знаете! Да, я рад, что старый маразматик подох! Туда ему и дорога!
– Вы и полиции так скажете? – вежливо поинтересовалась Анна.
Толстяк, будто опомнившись, затряс головой, потом с силой вытер вспотевший лоб растопыренной пятерней и с испугом уставился на Анну.
– Вы не так меня поняли, – сказал он вкрадчиво и нервно облизнул пересохшие губы. – Старик достаточно пожил и при жизни ни в чем себе не отказывал. – В подтверждение своих слов толстяк мотнул головой в сторону богато сервированного стола, который Анна заметила только теперь. Деликатесы на этом столе существенно отличались от скромного ужина в маленьком домике. Пармской ветчины, например, там точно не подавали.
– Вы ж аскет, – с усмешкой напомнила Анна. Свен отмахнулся от ее слов, как от жужжания мухи. Анну осенило: – Вы всю жизнь ему завидовали! Бедняга!
– Не сметь! – снова завизжал толстяк. – Чему тут завидовать? Старый хрыч сидел тут один как перст, словно паук в своей паутине.
