А он словно и не замечал ничего — хозяином себя чувствовал! Глаза свои сует всюду, руками, кажется, смотрит. Во все вникает. До всего докапывается. И разговаривает по-хозяйски.
А мы старых хозяев еще не забыли. Своих и чужих в смехе, как в рыбьем жиру, катали. Посмеиваемся меж собой и смотрим: что же дальше будет? А он, как молодой осенний лед, гнется, но не ломается, с каждым днем крепче.
Помним, как одолел тиф. Из Березова, районного центра, приехали люди в снежных платьях — врачи. Председатель долго о чем-то беседовал с ними. А потом приказал точить топоры. И сам превратился в строителя. Полетели щепки. Миг — и домик под крышей. Быть бы готовой бане — да некому сложить печь. До недавнего времени кирпичей-то мало кто из хантов видел. И стал печником сам председатель.
А мы смотрели: что же дальше будет?
Видим: председатель в магазин идет. Не один, а со своими товарищами. Товарищей успел заиметь из молодежи.
Ну, думаем, дело плохо. Разберут они и без того скудные товары. И действительно, весь материал исчез с полок.
— Грабители! — кричал уже кто-то, угрожая расправиться.
— Это же для вас! — успокоил председатель и выделил каждому по четыре метра ткани.
— Сшейте себе платье, но не надевайте! — приказал он сурово. Он тогда разговаривал только приказом. Видимо, считал, что иначе и невозможно.
«Что это такое? — подумали мы. — Не хочет ли он нарядить в это платье идолов, лесных духов? Если нет — то почему нельзя надевать сшитое для себя платье?»
А люди в снежных платьях тут как тут. Заходят в каждый дом, опрыскивают какой-то «священной» водой, все переворачивают, велят до блеска мыть дома.
На краю деревни уже дымилась баня.
— Злых духов будем выгонять. Веничком. Горячим паром! — сказал председатель. И первым пошел хлестаться березовыми ветвями. Из себя сначала выгнал «злых духов». За ним и мы пошли.
Мыться в бане… Ведь это было делом не простым. Мало кто раньше даже в реке купался. А тут обжигаться горячим паром! «Не грех ли это будет?» — задумывался кое-кто.
И все же вымыться пришлось. Заставил. Надели новые, чистые платья. Тиф от нас ушел…
На Оби шла большая рыба: муксун, нельма, сырок, осетр… Разделил председатель между колхозниками все сети, всю имевшуюся снасть и сказал:
— А сейчас будем играть!
— Будем лучше рыбу ловить. Зачем нам играть? Маленькие, что ли? — сказали мы.
— Рыбачить и будем, но кто больше поймает — тому фантик, премия! — объяснил председатель.
Сам тоже рыбачит. Старается больше всех наловить.
А мы хуже, что ли? И давай промышлять серебряную рыбу. И давай перегонять друг друга. Кто больше поймает — тому премию дают. На собраниях о нем говорят. Победителям колхоз новые дома строит. В газетах о них пишут, в район и в округ возят. О нашем колхозе заговорили большие начальники.
И председатель наш стал другим. И мы вроде стали другими. Все чаще и чаще держали наши руки переходящее Красное знамя. Колхоз стал набирать силу. Появилась у нас мотолодка. Первая в колхозе мотолодка. Пусть она была и тяжелой, и дымной, но люди восхищались ее волшебной способностью плавать без силы мозолистых рук…
Ах, лодки, наши легкие лодки, скачущие по седым волнам, мы сегодня не поем о вас песен!
Ах, лодки, наши быстрые рыбки, мы крылья песен подарили той, первой! Пусть она медленно плавала. Но для рыбака первый осетр дороже остальных. Ему и песни, и заклинания, и молитвы.
А на дымной, прокопченной корме мотолодки важно стоял наш председатель. Он пел песню о колхозе-миллионере. А мы ему, наверно, уже подпевали. Долго подпевали — долго работал председатель.
Много раз с тех пор прилетали утки, неся на крыльях новую весну. Много раз улетали утки, унося с собой время. Те далекие дни стали памятью, те далекие люди живой легендой стали. Может быть, что-то и не так, по-другому что-то было. Но так рассказывают люди.
О том незабываемом времени напоминает и письмо, которое однажды получил мой отец — бывший председатель.
Как не помнить тот суровый год!
В селе свирепствовал тиф.
Рядом с опытным врачом И. Ф. Гладких была и автор этого письма — Галина Ивановна Щепина. Тогда она, совсем молоденькая, голубоглазая, светлолицая, казалась волшебницей. Колола иглой, тонкой и сияющей, давала таблетки, опрыскивала дома какой-то таинственной жидкостью. И люди оживали, на смугловатых лицах появлялась улыбка. Вот какой была тогда Галя Щепина!
