Ее руки сделали все возможное в тех условиях. Семен открыл глаза, еле слышно, но все же прошептал:
— Спа… си… бо, мать…
На Большой земле, в госпитале, вернули Семену Ивановичу здоровье и силу.
А Гришаев докладывал начальству об «успехах», об уничтожении организаторов красного обоза. Только в Белебелковском районе каратели расстреляли и повесили около ста местных жителей, сожгли тридцать девять деревень, четыреста восемьдесят шесть семей оставили без крова.
Но напрасно бахвалился Гришаев: в Ленинград через линию фронта были отправлены двести двадцать три подводы с продовольствием и около тридцати тысяч рублей в фонд обороны; в Центральный Комитет ВКП(б) — письмо-клятва с тремя тысячами подписей в нескольких тетрадях. Среди двадцати двух делегатов Партизанского края, отправившихся в Ленинград, находился и уже знакомый читателю партизанский разведчик из «Дружного» Петр Антонович Войчунас.
«Это были послы, чрезвычайные и полномочные послы от советских людей, попавших на время под иго немецко-фашистских оккупантов. Они несли глубоко запрятанные на груди простые школьные тетради, которые даже смерть не отняла бы у них» — так написала тогда газета «Известия».
4 марта в населенные пункты Заречье и Кривицы выехали партизанские заготовители продовольствия и два взвода сопровождения во главе с командиром отряда «Храбрый» Ефремом Васильевичем Храмовым. Напутствуя разведку, уехавшую вперед, начальник штаба отряда Капустин предупредил ее командира Рыбакова:
— Доедешь до деревни Крутец — остановись. Жди колонну. Если же заметишь что-либо подозрительное, срочно высылай связного.
Разведчики въехали в Крутец, поговорили с местными жителями, выяснили, что со вчерашнего дня на дороге между Великой Нивой и деревней Сельцо противник не появлялся. А именно на дороге между этими населенными пунктами и находились Заречье и Кривицы. Рыбаков решил быстрее провести разведку по всему маршруту и, оставив своего ординарца ждать подхода отряда, выехал дальше. Он не видел, что из-за крайнего к лесу дома метнулась к скирде соломы чья-то сгорбленная фигура — человек вскочил там на коня и галопом помчался в сторону немецкого гарнизона.
Отряд продолжал следовать за разведкой. Кругом было тихо. Никаких сообщений об опасности от Рыбакова не поступало. Прошло часа два, и вдруг со стороны Заречья раздались автоматные и пулеметные очереди. «У наших пулеметов нет. Стало быть, не они, что-то, значит, случилось… — заволновался Ефрем Васильевич Храмов. — Надо остановиться, ждать связного».
Однако связного не было. И командир снова повел отряд вперед. Тем более что стрельба так же внезапно кончилась, как и началась.
А с Рыбаковым и его товарищами тем временем произошло вот что. Только разведчики приблизились к Заречью, как с колокольни, стоявшей на околице, недалеко от моста через речку, ударил по ним вражеский пулемет.
В неравной схватке с только что прибывшими сюда со стороны Должина гитлеровцами все семь разведчиков погибли.
К Заречью, где разыгралась трагедия, подошли бойцы отряда.
Фашисты снова открыли огонь. Пришлось с ходу разворачиваться цепью, рассредоточиться и занять оборону — наступать в этих условиях было безрассудно, отходить — слишком рискованно: враги прицельным огнем сверху могли перестрелять всех.
Шесть часов длился бой у Заречья. С наступлением темноты Храмов рассчитывал увести свой отряд от деревни. Партизаны часто меняли свои позиции, не давали возможности гитлеровцам пристреляться.
Пулеметчик из отделения Александра Петрова и автоматчики повели огонь по колокольне — вражеский пулемет ненадолго замолчал. Это позволило партизанам снова переменить позиции.
Стемнело. Отряд двинулся на соединение со своими. Боль утраты жгла сердца партизан. В зареченском бою погибли политрук роты заместитель парторга отряда инструктор Бологовского райкома партии Белогорлов, командир роты Кирбасов, командир взвода Заложкин, командир отделения Латышев, боец Мухин. Ранен был командир отряда Ефрем Васильевич Храмов.
— Что-то с Заречьем не все ясно, — сказал начальник особого отдела бригады Виктор Иванович Власов, обращаясь к оперативным работникам в отрядах Веселову, Игнатьеву, Малину. — Немедленно запросите тетю Таню и Фрола-длинного, передайте, что дело очень срочное, чтобы ответы они не задерживали.
Через несколько дней разведчик Николай Семенов принес от Татьяны Михайловны Гавриловой записку.
Подпольщица сообщала: «У нас недавно объявился некий Вася-инвалид. Говорит, что пробирается к линии фронта, сбежав из немецкого лазарета. Там якобы лежал по ранению. Показывал красноармейскую книжку. На фотографии — он. Однако моя старшая дочь видела его когда-то у волчанского старосты. Когда он уехал, в нашей деревне не заметили. Думаю, не инвалид…»
У работников особого отдела и у разведчиков уже был на примете один подозрительный человек Вилли Степиц. Предстояло выяснить: кто он? Почему так хорошо владеет русским языком? Он немного хромал. Не одно ли это лицо Вася и Вилли?
