Рано утром в деревню Сухинькино, расположенную недалеко от села Станки, ворвались гитлеровцы. Многие жители успели убежать в лес. Остальные попрятались. Фашистский офицер приказал разыскать их.
В одном из домов на печи лежал древний старик и немигающими глазами неподвижно смотрел в одну точку. «Куда идти? — думал он. — Неужели тронут мои старые кости?»
Резко хлопнула входная дверь. В горницу пахнуло холодом. Раздался грубый говор. Дед закашлялся. Гитлеровец наставил винтовку и показал, что надо деду слезть с печки.
Старик повиновался и стал медленно спускаться, вытягивая вперед сухие, как плети, ноги. Ворот его домотканой холщовой рубахи был расстегнут. На впалой смуглой груди болтался медный крест, полузакрытый длинной седой бородой.
В хату вошло еще несколько гитлеровцев в сопровождении офицера и переводчика.
— Как дела? — спросил офицер.
— Гут, герр лейтенант! — ответил переводчик.
— Что это за птица? — офицер бросил брезгливый взгляд на слезающего с печи старика, который являлся пока что единственным «языком» из всей деревни.
Дед тяжело дышал и с полным равнодушием смотрел на окружающих.
Лейтенант щелкнул о сапог концом стека.
— Слушай, старый, — обратился он к старику, — сколько партизан стояло в вашей деревне? Кто командир?
Переводчик перевел.
— Ась? — не понял вопроса старик, приставив к уху ладонь.
— Партизан, говорю, много у вас было?
— Да кто их знает? Я не считал.
— А вот это ты видел? — лейтенант показал на хлыст.
— Как сосчитаешь? Они во всех домах стояли.
— И у тебя тоже?
— И у меня были.
В воздухе свистнул хлыст и опустился на полуобнаженную спину старика. Дед согнулся, из его груди вырвался стон:
— Ты лучше из ружья прикончи меня.
— О… у тебя тоже партизанская натура! Выведите его на улицу и надавайте палок.
Старика забили до смерти. Он лежал на спине с раскрытыми глазами, неподвижно глядящими в небо. Студеный ветер шевелил его белую бороду с желтизной около усов.
Поиски людей в деревне оказались не безрезультатными. Лейтенант приказал солдатам согнать на улицу женщин, подростков и стариков, которые не успели скрыться. Несколько гитлеровцев повели их в поле, подгоняя отстающих прикладами винтовок и автоматов, остальные фашисты принялись обыскивать все закоулки, унося все, что приглянулось, — одеяла, подушки, часы-ходики, платки, кастрюли, иконы…
Потом каратели заставили полураздетых и замерзших людей ползти обратно в деревню.
Там офицер стал перед толпой «держать речь»:
— Мы будем проводить собрание. Как говорят большевики, повестка дня — один вопрос. Где партизанский отряд?
Из толпы ответили, что не знают.
— И ты не знаешь? — офицер ткнул в грудь пожилого крестьянина.
Тот молчал, понурив голову.
— Говори, черт возьми! — лейтенант показал пальцем на другого крестьянина.
Не отвечал и этот.
— Всем будет капут! Вы не хотите сказать правду немецкой армии. Вы сами — партизаны.
Закончив эту тираду, лейтенант приказал вывести троих мужчин. Расстреляв их на глазах односельчан, гитлеровцы погрузили награбленное имущество на дровни, подожгли деревню и пошли в направлении Станков.
Партизаны отрядов «Вперед» и «Боевой» увидели дым от горевших в Сухинькине домов. По команде «В ружье!» выскочили на улицу и заняли оборону.
Спустя примерно час фашистская колонна натолкнулась на дозорную группу отряда «Вперед». Партизаны дали по противнику залп и стали отходить к Станкам. Гитлеровцы начали их преследовать. В бою был тяжело ранен заместитель Шамшурина по разведке Иван Николаевич Семикин. Вражеская колонна, дойдя до ветряной мельницы, остановилась метрах в трехстах от партизанской обороны.
Офицер не заметил ничего подозрительного и подал команду — двигаться дальше.
Партизаны занимали позицию слева, недалеко от опушки леса. Шамшурин приказал пулеметчику открыть огонь. Полыхнула огнем и вся линия обороны.
Фашисты побежали, бросая награбленное у крестьян добро. Но только одному солдату удалось добежать до мельницы и скрыться.
В полевых сумках убитых офицеров оказались оперативные документы — их немедленно направили в штаб бригады. Сами же партизаны двинулись на Крутец.
Недалеко от большака Сухинькино — Крутец находился лес. От него к Крутцу вела глубокая лощина, по которой партизаны пробрались в лесную чащу и стали ожидать сигнала. Двадцать человек из своего отряда Шамшурин послал в заслон со стороны села Станки. «Храбрый» выдвигался в засаду в сторону Белькова.
Почти одновременно сюда подошел отряд «Дружный», который только что провел трехчасовой бой с противником, заставив его отступить на Чернево. Этим самым была предотвращена попытка врага взять роту Артюшина в кольцо.
К юго-востоку от Крутца занял деревушку Рай отряд Ивана Ивановича Грозного, временно прикомандированный к «пятерке». Опытный командир предусмотрел возможность движения карателей по дороге на Мякшино и решил выставить там заслон.
Как показала обстановка, решение Грозного было очень своевременным.
