«Трофей» вызвал у карателей взвода фельдфебеля Гурвича большой интерес. Они сгрудились вокруг повозки, азартно вспарывали мешки, передавали из рук в руки впопыхах оставленный «рус Иваном» дробовик, у которого почему-то были сломаны курки на обоих стволах.
Головастый рыжеволосый ефрейтор достал из-под сиденья небольшую миниатюрную шкатулку из раскрашенного дерева. Такие обычно стояли на углу комодов, и деревенские модницы хранили в них свои украшения — серьги, бусы, медальоны.
— Не иначе как золото.
Каратели сгрудились и с нетерпением ждали, что же покажется сейчас под разрисованной крышкой. Но увидеть им ничего не удалось. Как только крышка чуть поднялась вверх, Гурвич, стоявший в отдалении, услышал сильный взрыв.
Это сработала «путевка в рай», сделанная в деревне Рай Никитиным и Павловым.
О минах-сюрпризах Александр Макарович и Александр Андреевич знали еще со времен войны с белофиннами на Карельском перешейке. Они-то и начинили взрывчаткой миниатюрную шкатулочку.
Павловского в отряде «Храбрый» все звали только по имени и отчеству — Спиридон Иванович. Человек в возрасте, хозяйственный, степенный, он многим годился не только в наставники, но и в отцы. Исключение в этом было лишь для Валова: земляк и закадычный друг, он звал его по-дружески — Спиря. Конечно, не в присутствии начальства, не в официальной обстановке.
Однажды командир отряда Павлов пригласил Павловского в штабную землянку. Здесь же бойко орудовал у железной печурки Кондратьев.
— Присаживайся, Спиридон Иванович. Разговор есть. Видишь, и комиссар чайком грозится нас побаловать.
Чайник на «буржуйке» уже приятно ворковал, пуская из горбатого носика волнистую струйку пара.
— Я от чаю, замечаю, мало пользы получаю… — начал было Павловский в ответ шутливую рифмованную присказку, в которой говорилось: «Пиво пить предпочитаю, а в вине души не чаю», но остановился, улыбнулся и закончил: — Чую, не в чае чудо. Так о чем разговор будет, Александр Андреевич?
— Ты, говорят, в строительном деле мастак?
— Брешут. Правда, кирпичную кладку знаю. Могу, к примеру, очажок сложить или русскую печку с лежанкой. А то и «голландку».
— А по плотницкому?
— Так какой же деревенский топора в руках не держал?
— Небось и верхом можешь?
— Тю-ю! — протянул Павловский. — Это у нас каждый малец. И без седла! Только не разумею, куда клоните, товарищ командир? — вдруг забеспокоился Спиридон Иванович.
— Сам чуешь — дело к лету. Значит, пора браться за новые резервные базы. За жилье в лесах. Чтоб к любой неожиданности быть готовым. Сведения у нас не из обнадеживающих — каратели не утихомирились и посуху готовятся атаковать еще сильнее.
— Дело понятное. Стало быть, в лесах, где подальше? И в секрете до поры до времени?
— Рад, что понял, Спиридон Иванович. Так что не осерчай — с комиссаром мы так думаем: будешь у нас главным строителем…
— До главного, — усмехнулся Павловский, — грамотенкой, к сожалению, не дорос, а насчет жилья и баз — постараюсь.
— Людей в помощь выбирай — не откажем.
Горячо принялся Спиридон Иванович за новое дело. Однако не обошлось новое назначение без дружеского подтрунивания Валова:
— Эх, Спиря-Спирюшка. Я думал, вояка ты заправский, а ты… «пиши в обоз на заднюю повозку…»
— Много ты понимаешь! Задание-то посерьезней, чем твое. Мала игла, да весь мир обшивает; не велик плуг, а всю землю переворачивает… Понял?
— Чего уж тут не понимать — кто в лес, кто по дрова…
Действительно, Павловский вскоре отправился в лес с группой помощников. В одном из укромных мест зареченского леса стали строить добротные шалаши, легкие складские помещения, временные навесы для «госпиталя». Александр Николаевич Валов часто приходил на лесное строительство, помогал другу. Так уж получалось, что они нередко оказывались вместе, словно держались один за другого. Командование в свою очередь учитывало многолетнюю дружбу земляков, старалось дать задание так, чтобы они были рядом.
Дружбе этой не мешало различие их характеров, профессий, внешности. Валов был длинен и худощав, строг на вид, но весел и задирист, хотя и безобидно. Павловский — полнолиц, солиден, крепкого атлетического сложения, однако впечатления толстяка не производил — наоборот: был по-своему складен, быстр в движениях, сноровист. Многим думалось: «От такого богатыря не увернешься, если захватит…» Взаимной мужской привязанности не вредило и то обстоятельство, что Валов любил подшучивать над Павловским, и довольно часто. Тот порой начинал обижаться, и сам отшучивался — ловко, быстро, ехидно… Словом, в отряде двух более близких друг другу людей, чем они, не было.
