Отец Александра Николаевича Валова, старорусский столяр-краснодеревец, слыл когда-то в округе умельцем. Что ни соорудит — на все можно было любоваться. Когда он умер в восемнадцатом году, семнадцатилетний Саша стал работать по найму — пас скотину, рубил лес, сплавлял его по Ловати. В годы гражданской войны не сидел в ожидании повестки, а добровольно вступил в Красную Армию, служил в артиллерийском дивизионе, кавалерийском эскадроне… За храбрость получил именное оружие. Демобилизовался в двадцать шестом.
Спиридон Иванович Павловский был его постоянным спутником — и на рыбалке, и в лесу. От него Валов знал многое о Петрограде. Еще в канун первой империалистической войны четырнадцатилетним пареньком отправился Спиря в российскую столицу на заработки — был грузчиком у богатого булочника. В то время и познакомился с питерскими пролетариями, с ними осенью семнадцатого принял участие в штурме Зимнего дворца. И в гражданской участвовал: только, в отличие от друга, не на северном, а на южном фронте — громил белогвардейцев под Балашовом. Демобилизовался и поселился в Бологом — на родине деда. Война застала Павловского на посту заведующего торговым отделом райпотребсоюза.
Оба друга были истинными почитателями русской природы. В мирное время часами просиживали на рыбалке, бродили по лесам, хлопотливо работали в своих садах. Спиридон Иванович частенько любил повторять заученную однажды французскую пословицу: «Кто украшает цветами свой дом, тот облагораживает свое сердце». Даже сейчас, в суровое время партизанской войны, Валов и Павловский не оставались равнодушными к природе, ее пленительному очарованию.
Как-то вечером, закончив очередной шалаш, друзья сели отдохнуть на толстое бревно и закурили.
— Помнишь, как мы чуть не влипли? — спросил Спиридон Иванович друга.
…Было это в деревне Хвершовке.
Друзья находились в секрете на ее окраине, в крайнем доме бывшего колхозного бригадира. Валов на скорую руку чинил свою прохудившуюся фуфайку. Вдруг Павловский толкнул его в плечо:
— Глянь, Саша, какие-то двое шагают.
Присмотрелись. Один вроде в немецкой шинели, другой — в ватнике. Оружия при них не видно.
— Наверное, сборщики подарков, — предположил хозяин дома. — У нас тут подарки собирают к празднику — для партизан.
— Свои не свои, а правило одно: незнакомцы — значит, в штаб. Там разберутся.
Павловский и Валов с оружием на изготовку выскочили из дома:
— Руки вверх!
Незнакомцы подчинились. Валов повернул их лицами к стене, Павловский обыскал. Из оружия были только пистолеты. У одного из пришельцев нашли бумагу: «Список добровольно вступающих в отряд СС для борьбы с Советской властью и коммунистами».
— Вот те подарочки! — заметил Валов.
Валов остался в секрете, а Павловский повел задержанных в штаб.
Хвершовка — деревня длинная. Дома — по обе стороны прямой, густо обсаженной кустами сирени и желтой акации дороги. В середине деревни один из арестованных ринулся от Павловского к невысокой изгороди и перемахнул через нее. Спиридон Иванович на мгновение растерялся: или догонять беглеца, или сторожить оставшегося. Но тут же ему скомандовал:
— Ложись! И ни с места!
Тот повиновался. Подскочив к изгороди, Павловский вскинул карабин и выстрелил вдогонку. То ли промахнулся, то ли было уже далеко, но враг продолжал бежать. Хорошо, что услышал выстрел и крик дежурный по гарнизону Шамшурин. Он выскочил на крыльцо соседнего дома. Находился Николай Николаевич к беглецу ближе и, поняв, что Павловскому его не достать, тут же уложил гитлеровца автоматной очередью.
Оставшийся назвался писарем полицейского управления: он-де маленькая сошка и обязан был выполнять приказ — записывать тех, кто согласен сотрудничать с оккупантами. С тем ефрейтором он был в соседней деревне, где оставлена подвода: староста сказал, что надо починить упряжь, а в Хвершовку, мол, можно дойти пешком: это рядом и партизан там никаких нет.
Долго еще не мог успокоиться Павловский, ругал в душе и себя, а заодно и Валова за то, что они чуть-чуть не влипли в историю, если бы ефрейтор ушел. Спиридон Иванович сказал тогда Шамшурину:
— Ты мой ангел-спаситель, Николашенька! Я твой должник по гроб жизни.
— Свои люди — сочтемся. Ладно уж, — отшутился Шамшурин.
«Главный строитель» трудился вовсю, и вскоре «дачные квартирки», как окрестил лесное строительство Павловского Валов, были готовы. Шурыгин, Тимохин и Фатеев приехали осмотреть новый лагерь в лесу и остались довольны.
— Неплохо бы такие базы и другим отрядам сделать, — заметил комиссар. — А Павловскому, считаю, надо объявить благодарность.
— Согласен, — сказал командир бригады.
— Андрей Кириллович, — обратился он к начальнику штаба, — придется приказ подготовить. О распространении почина «Храброго». Дело действительно нужное.
— К вечеру напишу, дам на подпись.
