Что ж, она очередной раз доказала, что я для нее не так и важна. Утром на ней была одна из множества масок. Ох, как же легко повелась на сладкую ложь. Ну что делать, если ты любишь и готов вечно прощать, но каждое прощение заканчивается мощным и острым ударом в сердце? Смириться? Перестать любить? Прощать? Огородиться от всего и всех? Эмоции рвались наружу, и как бы я ни старалась бороться с ними – все бесполезно.
Когда Джон привез меня поздним вечером из парка домой, я, не думая, поспешила в библиотеку, где утром играла мать. Пожалуй, это единственный способ, который теперь помогает. Не нужно бежать куда-то, искать Лили и названивать, устраивать скандал, когда перед тобой стоял тот, кто лучше всего поймет и позволит без возражений открыться душе, выйти эмоциям и чувствам наружу. С этой ночи моим лучшим другом стала музыка.
Сев за рояль, я вздохнула, принялась играть то, что требовала душа. И так нота за нотой, аккорд за аккордом постепенно зарождалась мелодия, заполняющая ночь, откликаясь в сердце своим звучанием. Тихая, спокойная, приятная и завораживающая душу музыка наполнила библиотеку. Эту ночь я играла о надеждах и разочарованиях… о несбывшихся мечтах.
Закончив играть, увидела девушку, сидевшую за роялем ко мне спиной. Незнакомка в длинном лиловом платье, украшенном белоснежным кружевом, и золотой короне исполняла музыкальное произведение, которое я слышала впервые, в одиноком величественном зале.
Белые и алые розы – символ твоего прошлого, которое ты не помнишь
Ночью мир замирал. Один за другим гас свет в окнах домов и особняков, пустели улицы, лишь одинокие фонари освещали небольшие островки пространства. Вокруг царила тьма, а в небе зажигались миллиарды звезд. Но сегодня было все иначе. Еще совсем недавно на безмятежном и спокойном небе закружились хмурые, угрюмые, свинцово-серые тучи, задавившие белый диск своей тяжестью. Луна, как будто растерявшись, совсем скрылась за их тяжелыми боками. Сверкнула молния, а через секунду над ночным городом раздался гром, подтверждая своим ворчанием, что на землю вот-вот обрушится ливень. В такую погоду на улицах обычно никого не встретишь, но сегодня исключение.
На серой дороге, которая вела к одному из особняков, были слышны торопливые шаги. В небе второй раз прогремел гром, ветер усилился. Женская фигура уже приблизилась к гигантским железным воротам, что были заперты, но ее это не останавливало. Она дотронулась рукой, и те, как по приказу хозяйки, с легкостью отворились. Перед девушкой возник большой и широкий двор. По бокам располагались клумбы с различными цветами, но большую часть занимали белоснежные розы и зеленые кустарники круглых форм. В центре двора стоял небольшой белый фонтан, в котором находилась скульптура маленького ангела с задумчивым взглядом, а вокруг него собралась толпа людей. Одни черпали ведрами воду оттуда и поливали вход и окна первых этажей, другие выбегали на улицу в еле живом состоянии, третьи с неописуемым ужасом наблюдали, как пламя поглощало единственный величественный серый особняк. В шоке и бездействии пребывали в основном дамы, а мужчины, наоборот, какой бы ужасной ситуация ни оказалась, старались спасти наполовину уцелевший дом.
Увидев пожар и черный дым, женщина не остановилась, не поддалась власти страха и паники, а побежала вперед. На пути люди пытались ее остановить, что-то говорили, но она вырывалась каждый раз, не слушала никого. Все мысли были заняты одним: «Мне нужно туда. В спальню. Там Ками, моя Камилла!» Женщина ворвалась в горящий особняк, закрывая рукавом лицо. Ее ничто не останавливало: ни огонь, который съедал на пути все новые вещи, становясь могущественным, ни дым, что затуманивал дорогу и отнимал возможность дышать. Этот ад не пугал. Самое страшное здесь было то, что где-то неподалеку на втором этаже раздался голос. Такой родной, детский, нежный и звонкий:
– Мamma! Mammina!
