Когда вернулся ветер и поднял с земли сухие листья, отправив их кружиться вокруг нас, мы втроем погрузились в лабиринт воспоминаний. Яркие, красочные картины сменялись одна за другой, показывая то величественный зал, где я с сестрой играла «Вальс кукол», а Надия, держа в руках игрушку, кружилась с Александром вокруг елки, сверкающей гирляндами; то сад, где я с сестрой по очереди катала на качелях улыбающуюся Надию, в глазах которой светилась радость; то как мы трое и Александр кидали друг в друга снежки и смеялись. Хотелось пересматривать этот фильм бесконечно, чувствуя после каждого кадра тепло, но все имело свойство заканчиваться. Я с трудом выбралась из лабиринта воспоминаний, когда увидела, как с белых роз упало несколько лепестков. В сердце кольнуло, словно в ранах, что не успели зажить, застрял новый шип от ядовитой розы.
Мать и дочь стояли, обняв друг друга, но я знала, что если дотронуться до них, они рассыплются в прах. Я аккуратно встала и в последний раз взглянула на постаревших сестру и ее дочь, а затем перевела взгляд на серое небо. Как несколько сотен лет назад пошел дождь, когда на этом месте родилась надежда, так и сейчас я добавила в сон дождь, чтобы он окончательно смыл тьму, и только потом развернулась и подошла к появившейся в этот момент двери.
Я дотронулась до железной ручки, и в голове всплыла картина, показывающая, как на шахматной доске три белых пешек исчезли, рассеявшись в тумане. Я освободила двоих, а король, значит, одного. Что ж, неплохо.
Войдя в лабиринт, я закрыла за собой дверь и обнаружила на стенах несколько новых широких трещин. С одной стороны, меня радовало это, а с другой – я чувствовала себя убийцей. Но я прогоняла эту мысль и успокаивала себя тем, что я никого не убивала, а освобождала от тьмы и не давала стать пешками богини смерти.
Остановившись возле следующей двери, я заметил, что вокруг нее плелись не алые розы, а черные. Это что-то новенькое. С интересом разглядывая цветы, я вспомнил о другом лабиринте, из которого ночами выходили экиммонуды, подумал о зараженных бессмертных, и вскоре мои догадки подтвердились.
В этот раз я оказался не на заброшенном кладбище, а в больнице, в тех ее темных коридорах, где были камеры с зараженными, над которыми проводили эксперименты. Свет в лампе мигнул, когда я остановился возле стеклянной рамы, за которой стоял на коленях Влад. Из глаз бессмертного вместо кровавых слез текли черные, на руках он держал Софи. Устало выдохнув, я вошел в камеру. И почему мне пока попадаются только те, кого отравили чувства? Те, кто продолжает бороться за любимых, которых уже не вернешь. Либо это случайность, либо королева моих кошмаров специально все распределила так, что я буду освобождать от тьмы бессмертных, которых надо заставить отпустить свою любовь и перестать обвинять себя в их смерти. Все-таки чувства иногда делают нас слабыми, а тьма любит, когда мы сдаемся и позволяем негативным эмоциям и чувствам завладеть нашим разумом. Бессмертный порой не замечал, как, например, из-за жажды мести сам себе создавал тьму и затаскивал себя в ее болото. Лилиана Сойлер как раз и показала мне это.
Глядя сейчас на Влада, стоящего на коленях, я чувствовал себя бездушной тварью и вором, которому предстояло не только заставить бессмертного отпустить Софи, но и как будто украсть то, что было ему дорого. Жесткая вы, Каролина. Заставляете меня совершать ужасные вещи.
Я мысленно усмехнулся и подошел к Владу, положил руку ему на плечо и взглянул на Софи. Черные вены, что разрослись уже по всему телу бессмертной, напоминали тонкие ветки дерева, на шее у нее выросла черная роза. Раньше я никак не мог понять, почему на телах экиммонудов росли цветы, да и профессор тоже, сколько бы ни проводил исследований, не находил ответ на этот вопрос, волнующий многих вампиров. Однако побродив сегодня по лабиринту и разобравшись немного в его системе и в новом плане Каролины, я, кажется, понял: все цветущие розы в лабиринтах – это наши души. Возможно, у экиммонудов черные цветы на телах означали, что они внутренне уже мертвы, что тьма поглотила их, а черная засохшая роза подсказывала – душа бессмертного мертва и больше не цветет. Не развивается. А возможно… возможно, я ошибался.
– Она мертва, – произнес я и не сразу понял, что сказал это вслух.
– И я в этом виноват, – тут же ответил Влад, продолжая пустым взглядом смотреть куда-то в стену. – Я не удержал ее, хотя обещал ей, что никому не отдам, даже самой смерти.
Бессмертный напоминал сейчас зомби, которому забыли отключить возможность мыслить. Почувствовав, как тьма внутри него потихоньку начала подкрадываться к разуму, я сильнее сжал его плечо и заставил Влада посмотреть на меня.
– Софи ушла сама, – с расстановкой твердо проговорил я. – Возможно, она выбрала прошлое, а не тебя, – предположил и сам задумался над этим вариантом.
Мог ли экиммонуд вообще отключиться навсегда? В следующий момент я получил ответ на свой вопрос.
