— Давление скачет…
— Внучка? Да разве…
— Пенсия…
По моей спине мягко протопал Тотошка и улёгся под бок, вытягиваясь всем телом. Чего это он? Не замечала за ним таких нежностей.
— А я сказала, пощады не будет!
Слова раздались в комнате жёсткие, как камень и разом согнали сон из моей головы. Кто это сказал? О чём?
— Ты не права, Марья. Силы не равны. Убьёшь этого постзема сегодня — завтра тысячи ринуться из Бездны. Их прорыва нам не сдержать.
Ничего себе. Я затаила дыхание и, изображая беспокойный сон, повернулась на другой бок, так, чтобы старухи были в поле моего зрения. Незаметно приоткрыла глаза, и увидела мирную картину: накрытый стол; седые головы склонились над тарелками; красные от выпитого, морщинистые лица. Бабка Вера выкладывает из сковороды курицу.
— Вот, Тамара, бери этот кусочек, пожирнее, ты любишь.
— Передай-ка мне селёдки, Маша.
Сморщенные губы улыбаются, блестят перемазанные жиром. Беззубые рты открываются и выдают ничего не значащие фразы, а вот глаза…да они разговаривают глазами!
Я постаралась не слушать пустой разговор, но ловила каждый взгляд, стараясь себя не выдать.
— Я знаю. Конец наш близок. Так ведь, мы знали, на что шли. (Вот у вас в деревне картошка вкусная, а в соседней, прямо, как мыло).
— Тамара, не горячись. Надо всё обдумать. (Так мыло и есть. Какая там картошка?)
— Нет времени думать. Постземы полсотни лет не покидали своих нор. (А мне Обама нравится. Хоть и чёрный).
— Я предлагаю просить помощи у Веерных. Пора и им встать на пути у Бездны. (Так он тоже, говорят, изменяет жене, с этой, как её…)
— Веерные? Я девчонкой была, слышала легенду про них. Кто видел Веерных? Живы ли они? (Это они с жиру бесятся. Сталин бы такого не допустил).
Тотошка спрыгнул с моей раскладушки, противно взвизгнув, и старухи разом замолчали, повернув ко мне удивлённые лица.
— Где ты, Женька, страхолюдку-то такую нашла? Прямо монстра какая-то…
Тотошка был в ярости.
Он хлопал себя тонким хвостом по бокам, как плетью. Его оскаленная пасть, была куда больше самой головы и остро отточенные зубы сверкали грозно и неумолимо. Кожа на загривке сморщилась, лапы подогнулись готовые к прыжку.
— Чего это она? — Бабка Вера заметно встревожилась. — Женька, угомони свою скотину!
— Испугались маленького зверька? Странно для тех, кто готов встать на пути у Бездны.
…Надо сказать, что во мне тоже кипела злость. Как могли старухи провести меня?! Как я не увидела в них… а кого я не увидела?!
— Да кто вы такие?!
— Слышь, девки, а Женька-то слышит нас, — тётка Тамара безмятежно ковыряла вилкой в зубах.
Бабка Настасья жевала бутерброд. Вид её был недобрый.
Бабка Вера подпёрла щёку кулаком, задумчиво разглядывая меня и кипевшего злобой Тотошку.
— Ишь ты… проныра. Прознала-таки наш секрет.
Тотошка отступил на шаг назад, прижимаясь к моим ногам, я напряглась, готовая к драке, но в эту секунду свет в квартире потух, под потолком громыхнуло, и комната вновь осветилась ровным светом, не успела я и глазом моргнуть. Что-то в обстановке бабкиной гостиной неуловимо изменилось, но передо мной сидели четыре старухи-ведьмы и мне было не до мелочей.
— Да ты не пугайся, дочка, — мирно протянула тётка Марья. — Мы бабки неопасные. А коли ты нас слышать стала, стала быть и сама такая.
Я не поверила в доброжелательность тётки Марьи.
— Какая?!
Тотошка исчез из комнаты, словно потерял к бабкам всякий интерес. Что ж, стало быть, старухи и впрямь неопасны. Тревога отступила, я расслабилась и села поудобнее.
— А что ты раньше-то молчала, — нарушила минутную тишину бабка Настасья. — Ведь не первый раз мы на сходку свою собираемся.
Мне вспомнились развесёлые оргии, которые любили устраивать подружки бабки Веры. Нет, никогда я не замечала в них ничего необычного.
— Значит, не замечала. Не видела и не слышала, — констатировала тётка Тамара, верно истолковав моё молчание.
— Не слышала, — подтвердила я.
— Ой, девки, это у неё после аварии способности проявились! — восторженно объявила бабка Вера.
— Да какие способности?! Кто вы? Чем занимаетесь? Против кого воюете?
Старухи переглянулись.
— Расскажи, Маша, — велела бабка Настасья. — Коли у Женьки и впрямь способности открылись, нам её помощь будет кстати.
— Коли захочет помогать, — мрачно вставила тётка Тамара.
…Рюмки стояли недопитые, закуска остывала, теряя аппетитный вид. Ветер завывал за окном, бросая в замёрзшие стёкла охапки белого снега. Я перебралась с неудобной раскладушки в потёртое кресло, а старухи так и остались сидеть за столом, разглядывая меня цепко, недоверчиво, словно увидели впервые.
— Мы тут все Грязновские, — начала тётка Марья свой рассказ. — И Настасья и Тамара и Вера. Все в одной деревне выросли. Деревня наша не простая. На болотах стоит, да в глухом лесу. Издревле принадлежала помещику Сытину.
— Николаше, — вставила бабка Вера. — Его мужики с соседней деревни вилами закололи.
— За что?!
— Дурные. Разве же узнаешь теперь?
— Не перебивай, Вера. Так мы и до утра не закончим.
— А зачем деревню ставить на болоте?
