Он что собирается с ним делать? Ко мне как-то применять? Как? Свяжет?
Перед глазами тут же возникает картинка, как я лежу на постели, голая и со связанными галстуком запястьями… И в животе такая горячая молния возбуждения пролетает, что мышцы невольно сокращаются!
Ужас какой…
Нет-нет-нет!
Это что за оттенки серого еще?
— Сандр… — облизываю сохнущие от волнения губы, отступаю еще на шаг, — давай поговорим. Это все неправильно…
— Согласен, — неожиданно кивает Сандр, не двигаясь, задумчиво и методично наматывая галстук на кулак. Кулак у него здоровенный. И полоса галстука на нем выглядит пугающе брутально.
Не смотри, дурочка Лика!
Говори, пока соглашается! Он же с чем-то согласился сейчас, да? Не послышалось?
— Ходить в таком виде в универ — неправильно, — неожиданно говорит Сандр, и я от изумления только рот раскрываю, а он, как ни в чем не бывало, продолжает, — позволять себя лапать каким-то долговязым кретинам — тоже неправильно.
— Но я не… — меня прямо до глубины души возмущает такая формулировка. Я же сказала, что я не хотела! И не провоцировала! Причем тут я вообще?
— Провоцировать своими миниюбками всех пубертатных подростков со спермотоксикозом в универе — тоже неправильно.
Обжигает ледяным тоном Сандр…
И неожиданно оказывается рядом!
Как он это сделал?
Почему я не успеваю даже моргнуть за эти мили-секунды?
Только вскрикиваю от неожиданности, когда он легко накидывает галстук мне на шею и тянет к себе, заставляя приподняться на цыпочки и упереться ладонями в его жесткую грудь.
Тяжелое горячее дыхание на моих губах, безумные желтые огни в глазах, запах возбужденного зверя… Это подчиняет. Это давит. Сносит мою и без того слабовато держащуюся крышу.
И все же…
— Тащить в кровать другую девушку при живой жене — тоже неправильно, — шепчу я в эти твердые напряженные губы. И зверь щурится, чуть пряча дикость во взгляде.
Я почему-то уверена, что после этого он меня отпустит.
Что мы поговорим.
Но Сандр, после маленькой паузы, говорит:
— Да, неправильно.
Но не отпускает. Не отпускает.
— Так почему ты это делаешь? — мой голос становится еще тише, словно Сандр своим тяжелым давлением отнимает силы даже шептать, не то, что сопротивляться. Но я не могу упустить эту возможность. Мы говорим впервые.
Боже…
Мы провели вместе ночь, но не говорили вообще… Какой пиздец… По-другому и не скажешь…
И сейчас мне уже кажется, что и не будет разговора. Потому что Сандр не отпускает, а галстук, шелковый, дорогой, мягко тянет и тянет вверх, заставляя запрокидывать голову выше…
Поза подчинения, покорности, беззащитности.
Сандру нравится это. Я уже знаю. Выучила.
Да и ответа на свой вопрос я не жду, на самом деле. Потому что… Ну что он скажет? Не правду же…
Но Сандр отвечает, удивляя меня этим:
— Не могу… — и, пока я, безмерно изумленная тем, что он вообще решил передо мной объясниться, раскрываю рот, Сандр договаривает, — остановиться.
Э-э-э…
Это не то, что я хотела услышать!
И это вообще ничего не объясняет!
Но возмутиться мне не позволяют.
Сандр, словно исчерпав лимит на разговоры, подхватывает меня под ягодицы одной рукой, легко, словно ничего не вешу вообще, а второй ловко затягивает свой галстук прямо поверх моего. Словно поводок.
И в глаза смотрит так, что я дрожать начинаю.
И тут непонятно, то ли от возмущения его бесцеремонностью, то ли от возбуждения и предвкушения того, что будет.
Обязательно будет.
И я совру, если скажу, что не хочу этого.
Он не может остановиться.
А я не могу остановить его.
И не хочу, что самое страшное.
Мы — два сумасшедших. Надо же, как совпало все…
___________________________________
“Не могу… остановиться… — бьет колоколом о пустые стенки моей черепушки, — не могу… не могу… не могу…”
Это так откровенно… И так жутко…
Если он не может, то что я?
А я — ничего.
Я послушно открываю рот, позволяя брать себя. Целовать, грубо, очень по-собственнически, до ужаса жадно и бесцеремонно. Он делает все так, словно имеет на это полное право.
Словно я ему его давала…
Хотя, кто меня спрашивал?
Он — точно нет.
Я распята под ним, распластана на кровати, и даже пошевелиться никакой возможности. Сандр Словно с ума сходит, наказывает меня этим поцелуем, добиваясь одного: полной покорности.
И я уплываю.
Покорно.
Где-то на грани стремительно меркнущего сознания — паника, паника, паника!!!
Но далеко. Все дальше и дальше…
А здесь и сейчас — плотное облако невероятного огненного предвкушения, перемешанного со страхом.
