Он мне больно же делал…
Но потом… Потом еще что-то делал, отчего я поймала исключительный кайф. И теперь воспоминания от того, что между нами было, накладываются на то, что происходит сейчас… И усиливаются.
Умножаются!
Сандр отрывается от меня, приподнимается, опираясь на руку, ту самую, в которой зажат галстук, обхватывающий мою шею, смотрит, ведет пальцами по щеке, трогает натертые губы…
— Какая ты… — хрипит он, и я внутренне замираю, ожидая продолжения. Но его нет.
Он не говорит, какая я… Не говорит!
А мне так хочется услышать…
Сандр отжимается от покрывала, садится надо мной на колени, фиксируя бедрами, чтоб я никуда не уползла, и медленно, глядя мне в глаза, расстегивает рубашку. До конца.
И это настолько залипательное и одновременно пугающее зрелище! Куда там стриптизу!
Я завороженно смотрю, как постепенно распахивается темный шелк рубашки, как обнажается смуглая, невероятно привлекательная грудь, поросшая темным волосом. О-о-о… Ему бы это в тик-ток выкладывать… Все бабло было бы его… Прокачанный пресс, не сухой, но явно заметно, что очень твердый, очень жесткий, и брюки, классические, с ремнем. И кто сказал, что классика скучная? Вообще ни разу!
— Нравится? — Сандр усмехается, и я торопливо отвожу взгляд, словно на горячем поймали.
Не отвечаю.
— Сними это, — он указывает на пуловер.
Закусываю губу, мотаю головой упрямо.
Нет уж!
А то он подумает, что мне уже все нравится.
А мне…
А пофиг!
Нет, и все!
— Хорошо, — Сандра, похоже, вообще никак не огорчает моя попытка в независимость, — сам.
Он тянется вперед, полы распахнутой рубашки падают на меня по бокам, и я судорожно пытаюсь сделать вдох, настолько остро его горячая кожа ощущается через все слои одежды! Ожогом!
Сандр снова целует, гладит, рычит едва слышно…
А в следующее мгновение отстраняется и отбрасывает в сторону мой пуловер!
Боже! Это что за фокусы? Когда успел-то?
Или я настолько не в себе во время его поцелуев, что и не понимаю ничего, что он со мной делает?
Сандр, между тем, довольно усмехаясь моему, наверняка, жутко забавному выражению лица, стягивает с плеч рубашку… О-о-о… Можно, я закрою глаза?
— Смотри на меня, Лика, — тут же приказывает он.
И да, я смотрю.
Куда мне деваться, если повсюду он?
— Рубашку, — кивает он на мою, застегнутую на все пуговицы блузу. И, заметив снова мою заминку и попытку в несознанку, добавляет, — или я снова сам. Но тогда ты ее обратно не застегнешь…
Ох… Черт…
— Хотя… — тут же продолжает он, — нахрен ее. Слишком пошло.
После этих слов Сандр чуть наклоняется и резко дергает рубашку в разные стороны!
Пуговицы разлетаются, словно пули мелкого калибра, с дикой скоростью. Наверно, даже кое-какие из них в стенах застревают!
Я только взвизгнуть успеваю и прикрыться руками.
Сандр смотрит на меня, и глаза у него темные-темные, жуткие.
— Неправильно, — качает он головой, а после легко стягивает свой галстук с моей шеи и мгновенно перехватывает им запястья!
Я даже не сразу понимаю, что происходит, настолько это все стремительно!
— Э-эй… — растерянно пытаюсь остановить его, затем хочу опустить руки, но Сандр ловит их и отправляет снова за голову, прижимает к покрывалу.
— Не надо, Лика, — говорит он, — а то к кровати привяжу.
Мой галстук он оставляет на месте, как, собственно, и рубашку, а от лифчика избавляется стремительно и опытно, отщелкивая застежку спереди.
Он проделывает со мной все эти вещи настолько быстро и ловко, что я только и успеваю, что моргнуть пару раз, да дернуться в нелепой попытке протеста, а уже оказываюсь полураздетая, со связанными руками и слишком сильно затянутым на шее собственным галстуком!
Обнаженная грудь ноет, соски скукожены и прямо-таки болят от напряжения, а сердце стучит настолько сильно, что дышать больно.
— Ободок тоже оставим, пожалуй… — задумчиво осматривает результат своих действий Сандр, — и хвостики. Мне нравится.
Боже! Никогда-никогда-никогда не буду больше делать такую прическу! А этот ободок выкину нафиг! Зачем я его только купила?
— Я думаю… — начинаю я, решив все же проявить хоть немного силы воли, но Сандр перебивает:
— Неправильно делаешь.
— Неправильно думаю?
— Думаешь вообще, — он наклоняется и обхватывает горячим ртом напряженный ноющий сосок.
И я выгибаюсь, послушно подчиняясь.
Переставая думать вообще.
Когда-нибудь, когда хоть чуть-чуть приду в себя, я смогу оправдать и осмыслить происходящее сегодня.
Не поведение зверюги, конечно, а свое.
Надеюсь, это когда-нибудь будет.
Надеюсь, я доживу до этого…
Но не факт.
Возможно, я сойду с ума раньше, возможно, даже прямо сегодня.
Потому что осознавать, что со мной делает это зверь — это больно и горячо.
А вот понимать, что я совсем не против такого — еще и дико стыдно.
Мне хочется закрыть глаза, но Сандр не позволяет.
Он приказал смотреть. И я смотрю.
Таращусь безумным взглядом в белый потолок и ощущаю, как по телу неконтролируемо пробегают волны дрожи, словно через меня ток пускают.
Спина прогибается в пояснице, и рукам неловко и неудобно наверху, но опустить их не могу, он не позволяет. Да и держит, к тому же.
