Я вся полностью сосредоточена там, внизу, где Сандр терзает мое бедное тело своим здоровенным членом. И меня раздирают совершенно противоречивые эмоции: так остро и мучительно, что хочется, чтоб все прекратилось. И так жарко и томительно, что хочется, чтоб это длилось вечно.
Жадные, эгоистичные, собственнические движения этого зверя пробуждают во мне ту же жадность.
И я сама тянусь к его шее, впиваюсь в нее зубами, кайфуя от пронзительно ощущения : моё! Это моё сейчас! Меня трахает! Мне принадлежит!
Сандр, одобрительно рыкнув в ответ на мою инициативу, неожиданно притормаживает, длинно лижет меня от шеи к скуле, попутно прикусывая все самые вкусные, на его взгляд, места, а затем садится на колени, подтягивает меня за бедра выше, так, чтоб полностью раскрыть.
— Охуенно, — говорит он, и мат из его губ звучит горячо! — Так лежи. Руки наверх.
Отрывистый тон команд не предполагает свободомыслия. Да и не хочу я сейчас сопротивляться.
Хочу, чтоб продолжил! Немедленно! У меня все внутри плавится! Больно!
Сандр, не сводя с меня горящего взгляда, проводит чуть шершавыми ладонями по моему телу, от груди и вниз, к бедрам. На мгновение словно себя его глазами вижу: полураздетую, в расстегнутой блузе, затянутом на шее галстуке, сбившейся юбке. С проклятым розовым ободком, намертво приросшим, похоже, к моей дурной голове, и растрепанными хвостиками.
Нимфетка на выгуле, блин. Кадр из порно.
Он по сравнению со мной — сама тьма, огромный, смуглый, с этой щетиной, которая уже почти борода, с этими тяжеленными руками, разбойно и грубо смотрящимися на моей слишком белой коже. Эти мышцы, напряженный живот… И внизу… Ох, нет! Туда я категорически не смотрю!
А он — смотрит! И ему — нравится!
Облизывается, чуть заторможенно ведя по мне взглядом…
И рывком, одним движением закидывает обе моих ноги себе на плечи!
Оторопело смотрю, как мои пятки болтаются у его шеи, удивляясь, насколько ступни у меня маленькие, оказывается, по сравнению с шириной плеч этого зверюги…
И вообще… Разве так можно делать?
Наверно, мое безмерное удивление отражается в моем взгляде, потому что Сандр чуть усмехается…
А потом показывает, что так делать можно.
И нужно.
И даже очень-очень нужно!
Меня мотает от его грубых рывков по кровати, нелепо цепляюсь неловкими пальцами за покрывало, пытаясь хоть какую-то опору поймать.
Но нет в моей реальности опоры. Нет ее во всей моей жизни.
И, когда я, на очередном жестком толчке внезапно взлетаю вверх, опора мне — только грубые руки зверя, что так сладко терзает сейчас.
И это очень надежная, оказывается, опора.
Даже чересчур.
Потому что не оставляет ощущение, что скоро она клеткой станет.
_______________________________________________
Чуть-чуть визуальчиков?
__________________________________________
- Давай руки ей мажь, - командую Коту, - а я ноги.
Няша пищит и пытается нас отталкивать, но , естественно, бесполезно. Набираю масло, становлюсь на колени перед кроватью и мажу обе мелких ступни сразу. Блять, реально тридцать четвертый же! Моя лапа гораздо больше! Кот садится на кровати и начинает нежно натирать ладони, массировать пальцы, поднимаясь все выше и выше.
И, судя по тому, что няша затихает и только дышит тяжело, ей такая ситуация по вкусу.
Я немного смещаюсь так, чтоб угомонить каменный стояк, появившийся еще в сенях, когда голые ноги ее увидел, и сосредотачиваюсь на своем занятии.
«Это всего лишь первая помощь, Егерь, первая, мать ее, помощь», - твержу я себе, рефреном, не переставая, не допуская в голову мыли, что могу сейчас легко завалить ее на спину, провести пальцами, скользкими от масла, выше по гладким бедрам, раздвинуть их…
И, что характерно, возбужденное сопение Кота, с увлечением натирающего уже няшину спину, вообще не мешает. Заводит даже, наверно, еще сильнее. В маленькой комнате концентрированно пахнет кокосовым маслом, нашей парящей от снега и возбуждения кожей… И тонко-тонко – сладким ароматом влажных волос няши.
Голову дурит настолько сильно, что в какой-то момент теряю связь с реальностью.
Ничего вокруг нет, кроме нас троих. Мира вокруг нет, за пределами этой комнатки – ледяная пустота. Космос.
И мы – живые в нем. Единственные живые. Выжившие.
Сам не замечаю, как движения становятся все медленней, а пальцы неосознанно давят все сильнее и поднимаются все выше…
Няша затихает совсем. Не дышит, кажется.
Резко вскидываю голову и натыкаюсь темный, безумный взгляд. Тону в нем, падаю, словно в омут, оторваться не могу. Только ладони машинально скользят и скользят по гладкой коже.
