— Все генеральные доверенности на ведение дел холдинга, в том числе, и на вопросы слияния с твоими компаниями, у меня, — сухо отвечаю я, — потому разговаривать тебе придется именно со мной.
— Ты не дорос еще, щенок, со мной так разговаривать! — повышает градус Урал.
Интересно, он уже в курсе, что все его люди на всех моих предприятиях взяты? И не потому ли решил разыграть последний козырь?
Хотя, это смешно. Какой Вика козырь?
Тогда чего добивается? Вывести меня из себя? Напрасно. Я и без того в ярости. Но ярость эта — холодная. Она не заставит совершать необдуманные поступки.
Тогда что?
Тянет время?
Для чего?
И где охрана дома, интересно?
Ладно, часть с отцом сегодня в столицу улетела, решать вопрос о поддержке со стороны властей. Там нас давно хотят получить, хотя бы небольшой процент бизнеса, но до сих пор мы успешно отбивались.
А сейчас реалии поменялись… Тянуть уже нельзя, а без поддержки серьезных людей при власти мы рискуем остаться в нужный момент без защиты. И тогда вот такие, как Урал, старые седые крокодилы с железными зубами, и их хозяева, молодые и борзые дети тех, кто очень удачно когда-то покормился у казны и осел на Фишер Айленд, будут постоянно скалиться на то, что принадлежит нам.
Потому что мы — ничейные. Свои собственные.
А сейчас так нельзя.
К сожалению.
И последние события это очень ярко продемонстрировали.
Хорошо, что в ситуации с Уралом мы все же хоть как-то держали руку на пульсе, да и то захват проморгали. Едва выправили ситуацию. А если бы не выправили… Это был бы сигнал, что мы слабы. Что нас можно рвать.
Так что отец поехал пить со своими старыми университетскими друзьями и заключать новые сделки, а я… А я помчался к Лике.
Верней, сначала все же по делам, потому что много осталось невыясненных вопросов. В том числе, и с бывшей женой.
Но бывшая валялась в счастливой наркотической коме у себя в комнате, говорить с ней было бесполезно, и я спустился вниз, на кухню.
И увидел Лику…
И все.
Гребанное затмение случилось со мной.
В очередной раз.
Эта девушка действовала на меня поражающе.
Как дикая доза наркоты сразу в кровь. Голову отрубала напрочь.
И я, вместо того, чтоб додавить рейдеров до точки, только дал команду Петровичу решить вопрос с засланными казачками на всех предприятиях. И одним ударом всех положить.
И все.
Пропал.
До утра.
Дурак.
Надо было сразу и с Уралом решать, а потом уже к Лике.
Чистым. Ее очень заботило то, что я женат. И я хотел ей сказать, что свободен. Но не успел. Увидел ее — и забыл про все на свете. Надо же, как бывает… Затмение какое-то дичайшее. Слабость.
И теперь я за эту слабость расплачиваюсь.
Однако, где охрана?
Почему никого не встретил по пути в кабинет? Мне надо срочно проверить это, но от Урала сейчас не уйдешь. Оставлять его нельзя ни в коем случае.
— Чего ты хочешь, Урал? — спрашиваю я его напрямик, решив не заигрывать больше.
— Справедливости хочу, — он меня понимает. И принимает новый уровень разговора. На равных. Без подъебов в сторону моего возраста и прочего.
— Какой именно? — интересуюсь я спокойно.
— Ты кинул меня, Сандр, — отвечает Урал, — думаешь, я не понимаю, для чего ты тянул со слиянием?
— Думаю, понимаешь, — киваю я, — и знаешь, что уже проиграл.
— Посмотрим, — усмехается Урал.
— Твои хозяева просчитались, Урал, — я смотрю в его бесцветные глаза, глаза убийцы, и припечатываю, — мы — не их уровень.
— У меня нет хозяев, — скалится Урал, и в этот момент, как никогда, напоминает старого волка, загнанного в угол, но вполне способного перервать горло, — у меня партнеры.
— Плохие партнеры, — отвечаю я, — сдали они тебя. И давно.
В глазах Урала на мгновение мелькает и пропадает огонь бешенства.
То есть, он не в курсе про своих людей и массовую чистку на моих предприятиях… Это прямо хорошо. Петрович на высоте. Ни одного звонка не пропустил к адресату.
— Ты переоценил себя, Урал, — продолжаю я, — слишком много взял.
— Сколько ни взял, все мое.
— Нет. Давно уже не твое. Твое время прошло, Урал. Забирай свою шлюшку и уходи, пока позволяю.
— Дедушка!.. — снова плаксиво подает голос Вика, но Урал ее осаживает:
— Закрой рот! А ты… — он тяжело смотрит на меня, — пожалеешь.
Он тяжело поднимается, идет к дверям, у которых застыла обиженным изваянием Вика.
Я сижу, провожаю его взглядом.
И уже на пороге спрашиваю:
— Урал! А зачем ты устроил это представление?
Он поворачивается, щурится зло:
— А посмотреть хотел, что это за лялька такая, что Вика мне весь мозг выжрала…
У меня внутри все холодеет от его тона, но не выдаю, естественно, ни одним мускулом.
— Эта лялька ничего не значит, Урал. Просто обычная подстилка. Я с крокодилом лучше буду спать, чем с твоей наркоманкой внучкой.
— Дедушка!
— Ну-ну… — усмехается понимающе Урал, — я так и понял…
Он еще задерживается, словно ждет от меня каких-то слов.
И я очень хочу сказать ему эти слова. Хочу предупредить, что, если он хотя бы подумает в сторону Лики, то я ему горло вырву. Но молчу. Нельзя.
Дверь за Уралом закрывается, и я тут же срываюсь с места, подхватываю телефон и набираю Петровичу.
Одновременно вывожу на рабочий ноута тут же, в кабинете, камеры видеонаблюдения.
