Николай достал из корзины бутылку и тут же кинул ее в воду. В ту же секунду, бросив на мальчишку взгляд, полный укора и величайшего презрения, не вымолвив ни слова и не скинув плаща, Алексей животом вперед бросился в воду. Не успели оставшиеся в лодке прийти в себя, как он уже махал саженками вслед за удалявшимся горлышком бутылки.
— Степан, Степан! — в ужасе закричала Вера Ивановна. — Алексей, немедленно обратно!
Но было поздно. Горлышко бутылки стремительно неслось к порогу и уже через несколько секунд оказалось у первых камней. Алексей, очевидно поняв всю несуразность своего поступка, повернул обратно. Он что-то громко крикнул, но что именно, разобрать было нельзя. Сильные взмахи рук уже не продвигали его вперед, вверх по течению, и он, вместе с развевающимся на воде плащом, медленно пятился к порогу. Степан изо всех сил рванул лодку по направлению к порогу, но в это время сильная струя подхватила Алексея и он исчез между камнями в пене бушующей воды.
Через год Степан и Вера Ивановна поженились. Все жители поселка отнеслись к этому одобрительно, хвалили за то, что не нарушили срока, положенного для траура по умершему. А еще через год, поздним осенним вечером, Вера Ивановна мучилась у себя на кровати в предродовых схватках. Приезжая акушерка и две женщины-соседки выгнали Степана на улицу, чтобы не мешал. Он ходил взад-вперед возле своей половины дома, чавкая сапогами по густой грязи, не в силах оторвать взгляда от окна второй комнаты.
«Господи, как она там? — думал Степан. — Ведь первые роды, а ей уже тридцать третий год. Эх, если бы все обошлось...»
Он понимал, что для него это событие — особое. Сейчас должно появиться на свет существо, которое навсегда порвет невидимую, но все еще существующую связь сегодняшней жизни Степана с его прошлым. Его уважали в поселке, никто ни словом не напоминал о лагерях, но ему самому казалось, что в жизни не хватает какой-то очень важной вехи. Этой вехой должен был стать ребенок.
Когда, наконец, женщина затихла и за окном раздался истошный и требовательный крик младенца, Степан бурей ворвался в комнату.
— Где он, как? Покажите...
Он был страшен в эту минуту. Акушерка, не знавшая раньше Степана и увидевшая сейчас взлохмаченные рыжие волосы и готовые выскочить из орбит кошачьи глаза, мгновенно заслонила спиной новорожденного и, протестующе вытянув руки, закричала:
— Куда вы, куда? Что с вами? Не смейте подходить!
— Покажите... — опуская протянутые было руки, попросил он с мольбой в голосе, и акушерка невольно отодвинулась в сторону.
Рядом с женой Степан увидел маленькое сморщенное существо с мокрыми волосиками. Схватившись за голову обеими руками, он круто повернулся и пулей вылетел на улицу. Жена поняла состояние мужа. Она тихо улыбнулась и закрыла глаза.
С этого дня в жизни Степана Ремнева появилась определенность. Теперь он жил, чтобы вырастить и сделать счастливой свою дочь. На воспоминания о прошлом был поставлен крест. В лесу работал Степан так же хорошо, как и раньше. Дома он делал все, что было надо для блага дочери и жены. В нем исчезла скованность, он освободился от необходимости не забывать о прошлом. Теперь он был «как все».
Прошло полтора года спокойной, счастливой жизни Степана Ремнева. Однажды вечером его вызвали в контору. Начальник лесопункта Кондратьев весело сообщил:
— Пришла бумага, Степан, предлагают срочно командировать в Петрозаводск человека на краткосрочные курсы механиков по ремонту трелевочных тракторов. На два месяца. В леспромхозе говорят, что через годик-полтора всех лошадей из лесу долой, полностью переведем трелевку на тракторы. Мы решили тебя, Степан, послать. Ты человек самостоятельный и обычные трактора, говоришь, ремонтировать тебе приходилось. Как смотришь?
— Надо с Верой посоветоваться, дочурка же...
Вера Ивановна сразу же ухватилась за предложение.
— Поезжай, обязательно поезжай. Иди давай согласие, пока Иван Федорович другому не предложил. Будешь, по крайней мере, работать в поселке, в мастерской. Леночка к тебе на работу будет приходить.
Этот аргумент решил все. На секунду Степан представил себя в мастерской, в дверь которой входит маленькая девочка в синем платьице и с таким же бантиком в золотистых волосах, — и побежал в контору. Через несколько дней он был уже в Петрозаводске.
До конца учебы оставалось две недели, когда Ремнев получил телеграмму: «Леночка тяжело заболела выезжай Вера».
Почему-то с первого дня рождения Леночки Степан так уверился в полном благополучии своей дальнейшей жизни, что, получив телеграмму жены, не сразу придал ей особое значение. Но часа через два, посреди урока, он вдруг представил дочь, лежащей в сделанной Степаном кроватке. Она была красная-красная, дышала тяжело и прерывисто. Ее золотистые волосы прилипли к мокрому лбу. «А вдруг умрет, — мелькнула в голове мысль, — а я здесь, далеко от нее...» Степан почувствовал, как волосы зашевелились на голове. «Если бы я был там...» Не задумываясь больше, он поднял руку.
— Что у вас, Ремнев?
— Разрешите мне выйти, со мной плохо.