Подбежал бледный, с трясущимися губами директор сплавной конторы Ермачков. Он начал сбивчиво, бестолково отвечать секретарю ЦК на вопросы. Ковалев даже не слушал. Как зачарованный смотрел он на эту лавину страшной силы и на удерживающий ее дряхленький деревянный мост, готовый вот-вот развалиться от старости.
Никогда и никому не поверил бы Ковалев, услыхав о таком явлении. Но сейчас он своими глазами видел чудо.
«В чем же дело, что здесь происходит?» — собрав складки на лбу и кусая губы, думал Ковалев. Не сказав никому ни слова, он быстро пошел от машины к мосту. Секретарь ЦК, директор сплавконторы и секретарь райкома шли следом. Долго молча стоял Ковалев на Васильевском мосту и смотрел на длинный залом. На большей части бревна были уже неподвижны, но в его конце продолжался процесс стихийного нагромождения.
— Ну, чего ты уставился в одну точку? — с крайней нервозностью обратился к нему секретарь ЦК. — Надо что-то предпринимать, иначе, Ермачков говорит, через два часа весь лес будет в Ладоге.
Ковалев молчал.
— Можно было бы попробовать ошлаговать толстым тросом, миллиметра на тридцать два, понадобится всего несколько километров, но у меня толще двадцати двух нет. Нельзя ли где быстро достать, Сергей Иванович? — суетливо проговорил Ермачков.
Ковалев ничего не ответил. Он то мерил глазами всю длину залома, то, остановившись на какой-то точке, впивался в нее глазами и, казалось, забыл все на свете. По залому ходило несколько десятков сплавщиков. Они бесцельно тыкали баграми в бревна, иногда начинали артелью вытаскивать какое-то одно из общего хаотического нагромождения.
Вдруг Ковалев, указывая на сплавщиков, обратился к Ермачкову:
— Позови сюда четверых, пусть подойдут к самому мосту.
Он быстро сбежал с моста на залом и, указывая подошедшим сплавщикам на отдельные бревна, осевшие на свайные опоры моста, негромко стал командовать:
— Вот это попробуйте тихо-о-онечко повернуть вокруг продольной оси. Теперь вот это... еще вот это...
Через несколько минут Ковалев вбежал обратно на мост и закричал директору:
— Всех с залома долой, всех до единого! Не пускать на залом ни души, поставить круглосуточную охрану! Не сметь шевелить ни одного бревна!
И Вторушин, и директор сплавконторы ошалело смотрели на Ковалева.
— Вы считаете, он сейчас пойдет? — наконец шепотом спросил Ермачков.
— Я тебе говорю: поставить круглосуточную охрану. Не шевелить ни одного бревна. Начнет падать вода — быстро ставь сортировочную запань и начнешь потихоньку разбирать залом.
— Значит, вы считаете...
— Я ничего не знаю и ничего не считаю. Изволь делать то, что тебе приказывают.
— Подожди, Сергей Иванович, — вмешался в разговор секретарь ЦК, — ты здесь не один. С меня тоже спросят, если лес в озеро вынесет. Почему даешь такое указание? На чем основаны твои расчеты?
Как мог объяснить Ковалев, что у него в данном случае за душой нет ничего, кроме практики, наития и готовности пойти на риск? Кто даст ему санкцию рисковать и положиться на интуицию? А отвечать секретарю надо.
— Я беру эту операцию на свою ответственность и буду отвечать за нее с начала до конца! — негромко, но решительно проговорил Ковалев.
— Нет, позвольте, — перешел на «вы» секретарь ЦК, — мы не мальчики, чтобы в таком деле играть в жмурки. Выкладывайте.
— Все выложено, товарищ секретарь. Если вы отвергаете мое решение — принимайте ответственность за спасение древесины на себя.
И, немного подождав, Ковалев спросил:
— Не принимаете? Ермачков, извольте выполнять!
Возвращались молча. Тогда Вторушин рассердился на Ковалева и с тех пор никогда не начинал разговора про Васильевский мост. Сейчас, два года спустя, очевидно под впечатлением обстановки, он попросил Ковалева объяснить свое поведение у моста.
— Вот ты про чудо и расскажи, все равно без дела идем.
— Чудо было, — начал рассказывать Ковалев. — Помните, я колдовал с четырьмя сплавщиками на заломе возле самого моста?
— Помню.
— Я их попросил слегка пошевелить несколько бревен, прижатых к сваям. Бревна шевелились. Следовательно, они не были прижаты силой залома, а сами слегка наваливались на сваи. Значит, не мост сдерживал залом, а что-то другое.
— Что же тогда?
— Этого я и сегодня не знаю. Никто не знал этого и никогда не узнает. Важно, что все обошлось благополучно.
— Так что же ты чудом называешь?
— Чудо, что залом образовался буквально в нескольких метрах от моста. А на сваях моста осели отдельные бревна, отвалившиеся от залома. Вот и все.
— Что ж ты мне тогда этого не объяснил?
— Была только догадка, доказать было ничего невозможно. Началом всякого залома, вы знаете, является всегда «виноватое» бревно. Где оно было, во что уперлось на плесовом участке реки? Разве я или кто-либо другой смогли бы ответить на такой вопрос?!
И они молча пошли дальше.
Через несколько минут секретарь обратился к Ковалеву:
— А почему бревна больше не плывут? Ты замечаешь, вроде перерыва получается...
— А черт их знает, может, и заломило где-нибудь.