Долго стоял Ковалев над телом сплавщика. Вдруг стало тягостно, словно на него взвалили непомерно тяжелый груз, который давит, ломает тело, сгибает ноги. Казалось, серая, слегка колеблющаяся пелена окутывает все окружающее. Смерть на производстве — для него не новинка. Ему ежегодно приходится принимать участие в расследовании разнообразных несчастных случаев, нередко со смертельным исходом. Повторяемость притупляет реакцию. Иногда успокаиваешь себя: что поделать, таково производство. Но бывает и другое. Вспомнишь об оставшихся сиротами детях, о том, сколько им придется вынести невзгод, чтобы пробиться в люди без отца, — начинаешь задумываться: не много ли повисло на твоих плечах смертей?
На фронте такие мысли не приходили. Не приходили и раньше, когда Ковалев был моложе, в расцвете физических и духовных сил, когда он считал, что нужно выкладываться без остатка, была бы только от этого польза общему делу.
В леспромхозе, где он работал во время войны, умерло много людей. Работали до четырнадцати часов, а питание было плохое. Но фронт требовал вооружения, а для перевозки оружия нужны были дрова. И Ковалев почти спокойно поднимал людей, пиливших дерево с корня и вдруг сунувшихся лицом в снег. Он уже привык, что это — мертвый. У войны свой счет.
Уже в мирное время в одном из леспромхозов произошел тяжелый несчастный случай. Вечером на квартиру, когда Ковалев заканчивал ужин, после которого полагалось снова идти на работу часов до трех утра (таков был тогда порядок), позвонил председатель Совета Министров:
— Ты слышал о случившемся?
— Нет, ничего не знаю.
— Немедленно на станцию, возьми спасательный поезд железнодорожников и поезжай в леспромхоз. Распоряжение о поезде дано.
В этом леспромхозе участок узкоколейки от нижнего склада до седьмого километра из-за плохого рельефа был построен с крутыми спусками к поселку и большим количеством поворотов. Поэтому, когда вечерами везли из леса людей (тогда ездили стоя на платформах, вагончиков еще не было), платформы с бревнами отцепляли на разъезде седьмого километра, клали под колеса «башмаки» и дальше в поселок везли только людей. Так было всегда. Но сегодня случилось страшное: девушка-сцепщик не подложила «башмаков». И шесть платформ бревен, набирая скорость, двинулись вслед за ушедшим поездом, на четырех платформах которого, держась за бортики, стояли люди... Никто не успел спрыгнуть с платформы медленно движущегося поезда, когда в полутора километрах от поселка из-за поворота с большой скоростью выскочил состав с бревнами. Удар был настолько сильный, что паровоз отбросило в сторону на несколько метров, платформы помяло, а бревна по инерции рухнули на платформы с людьми.
Когда Ковалев прибыл к месту происшествия, там творилось что-то неописуемое. Родственники рабочих, узнав о случившемся, бросились искать своих. В темноте, освещаемой только белизной снега, ничего нельзя было увидеть, поэтому розыски проводились «на голос». Каждый выкрикивал фамилию, кричали сразу все. Некоторые пытались разобрать нагромождение бревен, но это вызывало крики и стоны придавленных.
Четырьмя сильными прожекторами осветили место катастрофы. Дальше следовало отогнать родственников и приступить к разбору бревен. Но люди не хотели уходить. Казалось, никакая сила не заставит их это сделать. Ковалев приказал стрелять вверх из ружей залпами — никто не обратил внимания.
— У вас нет пожарной машины? — обратился он к начальнику аварийного поезда.
— Три мотопомпы. Струей можно сбить человека с ног.
— Давайте быстро сюда!
Люди, над головами которых в свете прожекторов заискрились струи мотопомп, сначала опешили, не понимая, что это такое, но потом с еще большим усердием бросились разыскивать родственников.
Ковалев, охрипший от напрасных криков, приказал начальнику поезда:
— Направьте все три струи на людей.
— Может, одну сначала?
— Все три! Исполняйте!
Люди бросились за пределы освещенной площадки, куда не подавалась вода. Началось организованное спасение пострадавших.
И сейчас, стоя над утопленником, Ковалев вспомнил прошлые события. Не было у него такого состояния. Он принял тогда случившееся как стихийное бедствие. И не поставила тогда его совесть перед ним вопроса о его личной ответственности перед пострадавшими. Да, виноват бывает и стрелочник, но виноват и тот, кто такого стрелочника поставил.