А в прошлом году дело выглядело уже иначе. Пока Ковалев отдыхал в санатории в Гагре, наконец-то взяв отпуск, в его хозяйстве произошло несчастье: сгорел вагончик. Произошло это так: вечером рабочие сели в узкоколейные пассажирские вагончики, чтобы ехать домой. В один из вагончиков, в котором топилась «буржуйка», вошел рабочий с ведром этилированного бензина. Кто-то из рабочих потребовал, чтобы он немедленно вынес его. Вошедший поставил ведро недалеко от печки и поднес протестовавшему комбинацию из трех пальцев. «А этого не хочешь?» — спросил он с угрозой. Это был человек, неоднократно сидевший за хулиганство. Связываться с ним и выставлять его силой никто не захотел. «Ну и черт с вами», — проговорил возмущавшийся рабочий и перешел в другой вагон.
Поезд пошел к поселку. В пути в злополучном вагончике начался пожар. Вагон мгновенно охватило пламенем. Комиссия, организованная для расследования, нашла причину: то самое ведро, поставленное недалеко от печки...
После отдыха Ковалев явился на коллегию министерства, не имея ни малейшего представления о том, зачем его пригласили заехать в Москву по пути из Гагры в Петрозаводск.
Пока министр лесной промышленности Российской Федерации обстоятельно докладывал о чрезвычайном происшествии, Ковалев, уткнувшись взглядом в пол, думал: «Почему он не говорит о несчастных случаях при заготовке древесины? Почему молчит о десятках так называемых «единичных случаев с тяжелым исходом»? Это неправильно! Надо говорить об условиях, в которые поставлены лесорубы, о снабжении, когда не выбьешь самого необходимого. Слишком много производственного риска в лесу, часто неоправданного... А это все — организация дела. Слишком много допусков, приблизительности... Есть и твоя,
Ковалев, вина, есть, коли ты соглашаешься на этот риск, на допуски, на приблизительность...»
Под тяжестью нахлынувших мыслей Ковалев опускал голову все ниже, пока сидевший рядом начальник планового отдела не приподнял его за плечо и не шепнул на ухо: «Чего голову клонишь? Ты в Гагре был, а вместо тебя главный инженер оставался. А за технику безопасности по положению в ответе он, если бы ты даже никуда не выезжал».
Все это Ковалев знал, но не об этом он сейчас думал. Он перебирал в уме всю свою производственную жизнь, оценивал свое отношение к людям, работавшим под его началом.
Наконец, окончив доклад, министр обратился к Ковалеву: «Что вы, Ковалев, можете сказать по этому вопросу?»
Тяжело поднялся со стула Сергей Иванович. Медленно обвел взглядом всех присутствующих на коллегии и несколько дрожащим, но вполне внятным голосом произнес: «Это, товарищи, случилось у меня на предприятии, и за все в ответе я. Любое наказание приму как должное».
И сел. Он слышал, что на коллегии поднялся шум, выступали министр и его первый заместитель, несколько раз члены коллегии голосовали, что вообще не было в традициях этого министерства. Но Ковалев не вникал в происходящее.
«С работы снять! — услышал он резкий голос министра. — О дальнейшем использовании Ковалева на работе решит обком Карелии». Тут же был назначен преемник, который вместе с Ковалевым вечером выехал в Петрозаводск.
Дела в хозяйстве шли плохо. Начинался декабрь, и уже ясно проглядывало невыполнение годового плана. Ковалев с преемником сели за один стол и сделали попытку предпринять что-то для спасения плана. Они были старыми знакомыми и хорошо понимали друг друга.
Вечером Ковалева пригласили на бюро обкома. Он сидел в приемной Лубенникова, в кабинете которого должно было состояться заседание, и молча здоровался с членами бюро, проходившими в кабинет. Наконец пригласили Ковалева. Никто не смотрел на него. Так продолжалось минуты две. Потом Лубенников хриплым, надорванным голосом спросил:
— Ну, что мы с ним будем делать?
Все молчали.
— Есть предложение объявить ему строгий выговор. Нет возражений?
— Не-ет, — ответило несколько человек.
— Вот и все на сегодня, — объявил Лубенников.
Ковалев растерялся.
— А с делами как же, Леонид Игнатьевич? — подавленно спросил он.
— План выполняй годовой, вот как! Отдохнул, набрался сил — изволь выкладываться теперь.
— Так со мной же преемник приехал, вдвоем за столом сидим...
— Ну, это дело его, пусть сидит, если ему нравится.
Обком Карелии не согласился с решением министерства. Пока шло разбирательство, за столом руководителя лесного ведомства сидели двое. Министр не хотел отзывать назначенного им человека. Тяжело было Ковалеву. Но работал он не щадя себя.
...Ковалев остался на старой работе. Только теперь это уже во многом был другой человек...
Вот почему так тяжело было Ковалеву возле изуродованного бревнами сплавщика, вот почему он долго стоял перед телом, не отдавая никаких указаний. Потом покойника отвезли в деревню, к семье, а Ковалев бросил все и три дня занимался похоронами и устройством дел семьи погибшего.