В правой руке Бауэра был ременный кнут. Медленно обвел он взглядом небольшое помещение избушки, потом тяжело уставился на Великанова.
— Снимай штаны, ложись на скамью! — резко скомандовал он и рывком выдвинул на середину комнаты скамейку.
Руки Великанова тряслись, когда он выполнял приказ директора, плечи опустились, лицо сделалось восковым.
— Задери рубаху, что ж ты одну задницу выставил!
Со свистом опустился кнут на голый зад и спину
Великанова. Красно-бурая полоса как бы перерезала тело по диагонали. Оно передернулось судорогой.
— Сто!.. — с хрипом выдавил из себя директор.
Снова свист кнута — и еще одна полоса вдоль спины
Великанова.
— Двести... — прохрипел директор после второго удара.
И так четыре удара, четыре кровавые полосы за четыреста кубометров леса, неправильно переданных лесозаводу.
— Вставай, Великанов, ты свое получил. — Бауэр наотмашь бросил кнут в угол избушки.
— Ну-ка, налейте мне чаю покрепче, — обратился он к десятникам, присаживаясь к столу, — можно и с водкой. Холодно на улице. — Потом обратился к мальчику, с ужасом смотревшему на всю эту картину и дрожавшему как в лихорадке:
— Ты чего, малец, испугался? Ничего... лучше маленьким насмотреться на это, чем вырасти лодырем, жуликом и казнокрадом. Нас раньше так к делу приучали. А с Великановым мы друг друга понимаем, он на меня не в обиде.
— Дзинь, дзинь, дзинь! — зазвенел будильник на тумбочке.
Ковалев вскочил, протирая глаза, чертыхнулся, поняв, что сидит на кровати у себя в спальне, а не в лесной избушке: «Надо же присниться этой патриархальной кнутобойщине, этому старому осколку дикой жизни лесозаготовителей!»
Было шесть часов утра. Одевшись и умывшись, Ковалев, без завтрака, вышел из дому. С первого дня работы в новой должности он принял за правило: завтракать после того, как побывает в диспетчерской, мехмастерской и на нижнем складе. Был в этом определенный умысел: заставить всех мастеров, живущих в центральном поселке, и всех начальников служб присутствовать при отъезде рабочих в лес и при начале работы в мехцехе и на нижнем складе. Как же они могут опоздать или не прийти, если директор там?
Только в начале восьмого Ковалев вернулся домой и принялся готовить завтрак. Для этого нужно было вскипятить электрический чайник, открыть банку консервов и подогреть их на электрической плитке. Через пятнадцать минут он уже сидел за завтраком и перебирал в уме то, что удалось увидеть сегодня на производстве. Неожиданно вспомнился недавний сон. Ковалев невольно заулыбался, представив себя на месте Бауэра. Это он, Сергей Ковалев, а не Бауэр хлещет ременным кнутом Великанова по спине...
Ковалев даже перестал есть и положил вилку на стол. «Чепуха, приснилась чушь из времен одиннадцатилетней давности». Но возникший вопрос — правильно ли сделал Бауэр, применив для наказания кнут? — требовал ответа. То, что Великанова надо было наказать, — у Ковалева не вызывало никаких сомнений. Но кнутом ли? Он долго растирал лоб, долго хмурил брови.
Наконец, улыбка вновь заиграла на его лице: «Я бы тоже лучше отхлестал кнутом. Великанов — хороший работник, не гнать же его из леспромхоза!»
Заботы сегодняшнего дня гонят прочь воспоминания. Быстро позавтракав, Ковалев уходит в мехцех.
Мерно гудят сверлильные станки. Ярким фейерверком рассыпаются искры у наждачного точила. В помещении тепло, чисто, светло, как-то даже уютно, по-производственному, конечно.
В соседнем помещении, за стеной, над смотровыми ямами стоят тракторы, находящиеся в ремонте. Возле каждого хлопочет по нескольку человек. Сменный механик ходит от одной машины к другой, смотрит за работой, дает какие-то указания. Совершенно нет болтающихся, перекуривающих.
— А капитально трактора где ремонтируете, Александр Васильевич? — спрашивает Ковалев у главного механика.
Главный механик леспромхоза Александр Васильевич Юров, коренастый, среднего роста, угрюмый человек лет сорока, идет рядом с директором и по-ястребиному поглядывает на своих подопечных, работающих у станков и на ремонте тракторов. На вопрос директора без особой приветливости отвечает:
— Здесь же, Сергей Иванович.
— Что, не обеспечивают ремонтными местами?
— Места дают, да мы не берем. Дома надежнее.
Ковалев удивленно посмотрел на Юрова. Капитальный ремонт в своих мастерских? Нужно быть очень уверенным в себе, чтобы пойти на такое...
— Значит, тракторов хватает? — снова спросил Ковалев.
— Почти каждый день после разнарядки, — Юров махнул куда-то в сторону рукой, — по два-три в гараж возвращаются: делать, видишь, нечего.
— О какой разнарядке речь, Александр Васильевич?
— Да Сясин разнаряжает в диспетчерской, — с явным недовольством в голосе проговорил Юров.
— Каждый день разнаряжает?
— В том-то и дело, что каждый. На черта ему это сдалось — не пойму. Где ни работал — нигде такого порядка не встречал. Дергание, а не работа.
— А как трактористы, Александр Васильевич, хорошие?
— Всякие, — ответил Юров, — но, в общем, неплохие. Десятка полтора — артисты.
