— Сплошные вырубки и раньше проводились. Правда, в меньшем проценте по отношению ко всему объему рубок. Больше старались рубить выборочно.
— А теперь выборочных рубок совсем нет, только сплошные. Рубим все подряд! Разве это порядок? Разве не в этом зло?
— Не в этом Георгий Павлович, не в этом. Зло, как ты выражаешься, заключается в том, что мы отошли от принципиальных положений, от правил постоянства пользования лесом. А это правило трактовало: изволь рубить так, чтобы полезности леса в данном хозяйстве, лесном, не уменьшились. Значит, не только лес на данной площади должен был сохраняться навечно, но и все полезности, происходящие от леса, уменьшаться не должны. Умное было правило, и нарушать его никому не позволялось под страхом тягчайшей ответственности.
— В чем же мы отошли от этого правила?
— Чтобы сохранить лес навечно, категорически запрещалось при сплошных рубках вырубать в год больше одного процента площади лесов данного хозяйства. Это для средней России. А у нас в Карелии даже восемь десятых процента — у нас лес медленней растет. И проводили такие рубки узенькими полосками, чтобы на них через несколько лет лес сам вырос.
— А мы...
— Мы вырубаем до трех, даже до четырех процентов площади в год. Сплошняком. И рубки проводим на огромных площадях концентрированно. Раньше лесозаготовитель при сплошных рубках обязан был обеспечить немедленное и полное восстановление лесов на всей вырубленной площади. Дело твое, хоть сей, хоть сажай, но вырубленная площадь через несколько лет должна быть полностью покрыта молодым лесом.
— Поэтому, значит, и рубили выборочно...
— Надо полагать. При выборочных рубках лес восстанавливает сама природа.
— Сергей Иванович, ты в академии учился, там небось ученых людей предостаточно. Не могут же они не понимать, что уход от постоянства пользования в конце концов поставит в тяжелое положение с лесом не только Карелию.
— Должен тебе сказать, что в России было много лесоводов с мировым именем. Часть из них, как говорится, грудью встала на защиту теории постоянства пользования. Другие стали искать компромиссные решения, да так до сих пор и ищут. А третьи просто отреклись от этой теории, заявили, что она тормозит развитие народного хозяйства.
— Имя, значит, мировое, а характерец хуторской, — сыронизировал Пешков. И тяжело замолчал.
Заговорились мы с тобой, Георгий Павлович, — прервал молчание Ковалев, — давай кончать. Скажи-ка мне, лесохозяйственники на территории леспромхоза что делают?
— Отводят лесфонд, проводят весеннее освидетельствование мест рубок.
— А по части лесовосстановления?
— Ровным счетом ничего! — ответил Пешков. — Да им, милягам, на это и денег, кажется, ни копейки не дают. Может, думают, боженька лес посеет!
— На суглинках да на болотах на боженьку надеяться — пустое дело.
— Значит, кончим мы здесь работать лет через тридцать и останется после нас сто пятьдесят тысяч гектаров пустого места?
— Будем надеяться, Георгий Павлович, — сухо оказал директор.
Сегодня ночью Ковалев долго не мог уснуть, несмотря на то, что проехал на лошади по свежему воздуху больше двадцати километров, немало походил по лесосеке и верхнему складу. Мучила мысль: «Где ж все-таки зарыта собака? Почему леспромхоз залез в такую трясину с выполнением плана?»
В конторе он успел основательно покопаться в бумагах, проверил все расчеты плановика. «Отвратительная личность, — подумал о нем Ковалев, — напоминает большую лягушку. Наверное, такой же холодный и скользкий».
Многие люди наделены какими-нибудь странностями. Не исключение и Ковалев: он боится крыс и больших лягушек. Именно больших, маленьких не боится. На маленьких он в детстве ловил щук. А что касается крыс... упаси бог, легче встретиться в лесу с медведем, чем с крысой в помещении.
Ну так по расчетам «большой лягушки» — а расчеты оказались правильными — получается, что средств производства в леспромхзе для выполнения плана достаточно. Не хватает рабочей силы, но это компенсируется, безусловно, высокими качествами рабочего коллектива. Поленов прав, называя коллектив золотым: с кем бы Ковалев ни встречался за это время, никто не произвел на него плохого впечатления. Только плановик со своим лягушачьим обликом очень уж неприятен...
Парторг говорит, что, по его мнению, основная беда в неправильной организации производства. Тогда надо внимательнейшим образом присмотреться к руководителям.
