— Глупенькая ты, Лина… Ну почему ты не позволишь мне обнять тебя по-настоящему?
— Господь с тобой, дурачок, я и так тебе все позволяю…
Вздохи, объятия… От выглянувшего месяца тянется серебристая дорожка, прибрежный ветер, пригибаясь, крадется меж обнаженных скал, принюхивается к запаху водорослей и остывающей гальки. Ласково мурлычут волны у ног влюбленных.
— Глупенькая, ну чего ты боишься? Кто нас тут увидит, в такой темноте?
По-видимому, он просит у нее еще одной уступки — последней, а потому не такой уж и трудной. И, судя по всему, она не возражает… В темноте под скалой слышен лишь грохот двух бьющихся вплотную сердец.
Что и говорить, теперь Фима был уже далеко не новичком. Он хорошо выучил науку нежных уговоров и завлекательных бесед, точно различал мгновения слабости и сомнений, умел вовремя сыграть на самых тонких и чувствительных струнах и не выпускал добычу из когтей, пока та не оказывалась в его объятиях, покорная и сгорающая от желания. Не было такого препятствия, которого он не преодолел бы, — теперь парню оставалось лишь пить и пить большими глотками пьянящее вино любовных побед.
Как уже сказано, за Хилиной последовала Сара, она же Соня, а затем уже и капитанша, ненасытная Ирина Осиповна, общение с которой требовало от Фимы напряжения всех его сил.
В этих беспорядочных плясках миновало несколько лет. Эстер вышла замуж за неплохого человека, через год родила девочку и сосредоточилась на собственной семье. Фима окончил сначала университет, а затем и консерваторию. Теперь он владел сразу двумя профессиями, но какую из них предпочесть, химию или музыку? После долгих размышлений он остановился на химии — из чисто практических соображений. Фиме хотелось хорошо зарабатывать, а из двух этих ремесел достойную возможность прокормиться предоставляло лишь одно.
Он поступил в химическую лабораторию большого завода, но старался не забывать и музыку, подменяя время от времени вторую скрипку в городском симфоническом оркестре. В том же году ушла в мир иной мать Фимы, так что наш герой окончательно осиротел. Впрочем, можно ли сказать такое о человеке, которому вот-вот стукнет тридцать?
Искусство химии не терпит художественных вольностей. Ты смешиваешь разные вещества, выверяя их вес с точностью до миллиграмма, превращаешь твердые тела в пар, а пар — в жидкость, растворяешь соли и вновь синтезируешь их… Разноцветные жидкости стоят на полках в банках разных размеров и форм. Мир вещества живет своей особенной неорганической жизнью, и ты обязан относиться к нему со всей серьезностью точных научных правил и требований. Но вот приходит час обеденного перерыва. Ты снимаешь серый халат и отправляешься в столовую, расположенную в заводском дворе. Тарелка супа, мясное жаркое с компотом, стакан чая, случайная беседа со случайным соседом — и все, назад в лабораторию, к серому халату, жидкостям в банках, солям, весам и миллиграммам.
Так проходят Фимины дни. Но чем он занимается после работы? В шесть вечера Фима выходит из заводской проходной и шагает домой. Обычный человек среднего роста, широкоплечий, белолицый, с черными глазами. В общем, у него приятная внешность, и прическа сделана по самой последней моде.
Придя домой, Фима некоторое время отдыхает на продавленном диване с газетой в руках и папироской в уголке рта. Около семи раздается стук в дверь, и в комнату входит Анечка, Анна Аркадьевна — двадцатидвухлетняя стеснительная особа с накрашенными губами и ангельским личиком.
Анечкин отец играет первую скрипку в квартете имени Моцарта — одном из самых известных в городе музыкальных коллективов. Фима бывает у него в семье, где, кроме младшенькой Анечки, есть еще три дочери. Две старшие уже замужем, и мать семейства с радостью принимает в доме молодых гостей, особенно холостых — потенциальную добычу для двух других, пока еще не пристроенных дочерей. Девушки умеют неплохо бренчать на клавишах, так что Фима с Анечкой и ее отцом иногда играют трио для двух скрипок и фортепьяно. Как-то Фима встретил Анечку на улице, завел ее к себе и без особых затруднений уложил в постель. Нужно сказать, что Анечка не очень-то сопротивлялась: она и сама уже в течение нескольких лет вела небезопасную игру с мужчинами и парнями. Внешне девушка довольно удачно разыгрывала роль небесного ангела, чистой дщери израильской. Прямая и скромная прическа, застегнутая на все пуговички глухая блузка, застенчивая улыбка и нежный женственный голосок — все это создавало полное впечатление наивной и нетронутой невинности. Но в душе ее таились совсем другие качества и желания. Когда по тому или иному случаю спадала с Анечки ангельская маска, наружу вылезал отнюдь не райский персонаж. С нежных губ ангела внезапно слетали самые непристойные слова, самая грубая ругань, какой постеснялась бы и видавшая виды рыночная торговка. А уже несколько минут спустя, успокоившись и выплеснув свой адский заряд, Анечка вновь невинно моргала глазками и приклеивала на личико поистине небесную улыбку.
