Ты любил пофилософствовать. Но мне такая спонтанность, открытость и простота в общении нравилась гораздо больше, чем протокольная четкость и правила больших корпораций. Ощущалось, что в своей команде ты был своеобразным «папашей» для сотрудников, возможно, слегка эксцентричным, но заботливым. Во всяком случае, таким было мое первое впечатление о тебе.
– Нравится? – ты кивнул на картину, только сейчас отреагировав на мой комментарий.
– Очень.
Если с моей стороны это и была лесть, то лишь совсем чуть-чуть. Работа действительно была ст
– Я сделал ее три года назад. Самому нравится.
На стене висели и другие фотографии, но черно-белый вечерний Манхеттен был вне конкуренции.
Вскоре наше собеседование окончательно стало беседой: мы перешли к обсуждению ярких и заметных кампаний на рынке, обсудили нескольких заказчиков и конкурентов и их работы (правильнее сказать, перемыли косточки), поспорили о последнем рекламном фестивале «Каннские львы». Твоя команда в прошлом году стала номинантом, своей работой – участницей конкурсной программы ты (это было заметно) очень гордился.
– Как быстро ты сможешь приступить к работе? – напоследок спросил ты. – Сможешь прямо завтра? К одиннадцати?
– Да. С удовольствием.
– Окей. Тогда до завтра.
Домой я тогда шла озадаченная. Ты сумел меня удивить. Заинтриговать и взволновать. В тебе сквозила какая-то неправильность, легкость, непосредственность и даже бесшабашность. Ты как будто постоянно провоцировал и бросал вызов – в суждениях, жестах, позах. Вместе с тем, помню, я ощущала, что ты не так прост, как кажешься, и уж точно профессионал в своем деле – об этом говорили твои работы. Об этом свидетельствовала и та особая манера, с которой к тебе обратились несколько сотрудников, пока мы разговаривались, о многом говорили и твои ответы им – у меня возникло стойкое ощущение, что люди, работающие с тобой, были для тебя ценностью.
Обычно я брала на размышления и принятие решения о выходе на работу несколько дней, но тут согласилась не раздумывая. Я хотела стать частью твоей команды. Хотела снова ощутить охватившее меня волнение. Я волновалась и ждала. И на следующий день, мой первый рабочий день в компании, в обеденный перерыв ты пригласил меня в кафе.
Я влюблялась в тебя с первых часов общения. Ты – тоже. О нас сплетничали, нам завидовали. Меня недолюбливали и хотели выжить из компании. Женская половина дышала ядом, мужская – пренебрежением. Но нас уже ничего не могло остановить, помнишь? И хотя из той компании мне все-таки пришлось очень скоро уйти, мы с тобой от этого только выиграли.
Так мне тогда казалось.
Сейчас – не знаю.
После возвращения из Италии я перестала тебе звонить и писать, пытаться найти тебя.
До меня наконец дошло: ты не хочешь. Я долго отказывалась принять этот факт, но ничего не поделаешь.
Ты не хочешь меня видеть.
Поэтому на душе у меня пусто, одиноко и гадко. Хочется кричать. Я постоянно думаю о тебе, вспоминаю тебя и ненавижу себя за это. Почему ты так глубоко пророс внутри меня?…
С тех пор как я вернулась из Флоренции, я снова несколько раз приходила к твоему дому и наблюдала за твоими окнами в тайной надежде тебя встретить – ничего не могу с этим поделать. Я ждала тебя по нескольку часов кряду, ждала до глубокой ночи, выглядывая в окно и прислушиваясь, но так и не дождалась.
Сейчас мне снова хочется тебя увидеть. Пройтись по улице, которая напоминает о тебе, свернуть во двор, с которым связаны воспоминания, найти пятнадцатый этаж и увидеть наконец, как у тебя в квартире загораются окна. Но лучше даже не это. Лучше – увидеть, как ты возвращаешься домой, услышать звук твоих шагов, замереть от сердцебиения…
Когда я тебя увижу, я не побегу к тебе навстречу, даже если ноги сами понесут. Сцеплю зубы, искусаю губы до крови, но не побегу. Знаю, что ты не хочешь меня видеть, поэтому не потревожу тебя своим визитом. Спрячусь в парке за деревьями и просто буду смотреть. Пусть ты только пройдешь рядом, и тогда душевная боль, возможно, немного уймется. А большего мне сейчас и не надо…
И вот я опять под твоими окнами. Ты живешь на Оболони, в спальном районе на берегу Днепра. Твои окна выходят на реку, киевские острова, марину с яхтами. Твоя квартира на пятнадцатом этаже, и из окон открывается потрясающая панорама. Ты много раз говорил мне, что закаты в твоей кухне – это самое живописное, что ты видел в жизни и что вообще создала природа. У тебя миллионы фотографий пылающего вечернего неба, с яркими красками осени и буйством летней киевской зелени. Мне больше всего нравились те, где мачты Московского моста на горизонте распарывают пространство реки, неба и островов.
Я снова, уже в который раз за последний месяц, сижу на лавочке чуть поодаль твоего подъезда. Мне кажется, что у меня даже дыхание и пульс замедлились, и если сейчас закрыть глаза, то я впаду в летаргию, как индийские йоги, способные останавливать свою жизнь на годы. Я тебя жду.
