Я машу ему рукой, мол, не помочь ли, и тут же начинаю себя ругать: не хватало еще напоследок оттирать помои с начальственного авто. Но босс меня, слава богу, не видит, и я тихонько проскальзываю мимо и ныряю в арку в офис.
– Увольняешься, значит? – приподнимает очки на лоб Виктор. Машину он, по-видимому, отмыл, вернулся с улицы, а я тем временем зашла к нему в кабинет. Его глаза сверкают, как у коршуна, переносицу прорезают две глубокие морщины.
– Да.
Совершенно ни в тему меня душит смех. Ничего не могу с собой поделать – столь сильны впечатления от контейнера и Виктора с тряпкой. Этой картинкой я поделилась в агентстве, и сейчас в открытую дверь видно, как сотрудники нарочно стараются не смотреть в кабинет директора, а если взгляд и падает, то тут же отводится. На лицах – маскируемые улыбки и многозначительные перемигивания.
Виктор не понимает причин веселья, оттого хмурится еще больше.
– И давно?
– Что?
– Давно это у тебя?
– Не поняла.
– Когда решение, говорю, приняла? Об увольнении?
– Давно. Еще в июле.
Виктор снимает очки, нервно трет глаза.
Он молчит, но весь его вид словно говорит: ну и денек сегодня. Какая-то сволочь изгадила авто, лучший менеджер увольняется («плюс-еще-не-знаю-какие-треволнения»)… Мне даже становится его немного жаль – вне работы он парень очень даже ничего.
Я вижу, что Виктор начинает злиться – лицо каменеет, губы становятся тонкими и бледными, он закуривает сигарету, что в своем кабинете делает крайне редко. Я ожидала этого, зная, что была в компании «паровозом», который все тянет на себе, и учитывая личные нюансы в общении с Виктором.
– И что ж за причина такая? – встревает в разговор Дарья, пару месяцев назад сменившая гнев на милость и снявшая свое эмбарго на общение со мной. (Держу пари, она сочла, что беременностью привязала Виктора к себе, а значит другие женщины ей больше не опасны; во всяком случае, чисто внешне у этой парочки сейчас все выглядит лучше, чем было летом.) Дарья по своему обыкновению тихо и незаметно выросла в проеме двери – ни дать ни взять профессиональный призрак. Ее голос звучит неприятно, пальцы зло постукивают о дверной наличник. Даже круглый живот и тот, кажется, топорщится недружелюбно.
Я поражаюсь перемене, произошедшей в этих двоих. Еще недавно: «Ланочка, возьми еще вон того клиента, его сможешь вести только ты, подготовь ему быстро за ночь предложение, а завтра утром на презентации продай. А как только продашь, поговорим о годовой премии. Ты ж у нас умница!.. Лучшая…», а сейчас недовольное бурчание.
– Уезжаю в Америку. Учиться, – отрезаю тоном, не терпящим дополнительных вопросов, и намеренно приподнимаю правую ладонь, выразительным жестом вкладывая в него: «Разговор не состоится».
Но Дарья, то ли специально, то ли нет, не обращает на жест внимания и бестактно продолжает:
– Да?… А ну-ка поподробней. Я тоже хочу своего… э-э…
Так я тебе и сказала. Да и вообще я соврала без зазрения совести исключительно для того, чтобы от меня отстали. И ради благозвучной причины, которую Дарья укажет в своем электронном письме, которое разошлет всем сотрудникам агентства, партнерам и подрядчикам: «С сожалением сообщаем, что нас безвременно покинула… Просим любить и жаловать нового «паровозика», который готов отныне отнимать у вас деньги…»
Терпеть не могу зависть и наглость. Сочетание этих качеств вызывает во мне рвотный рефлекс. Что бы дальше человек ни говорил, разговор у нас с ним уже не склеится. А Дарья прямо сейчас умудрилась показать наглость и не смогла скрыть свою зависть. А еще низкое женское злорадство – недаром она акцентировала на слове «нашего».
– Мне надо еще поработать. Закончить начатую презентацию. Защита завтра. Так что извини – в другой раз.
Церемониться я с ней уже не могу. Не только потому, что она меня бесит, но и потому, что чувствую, как прямо на глазах надо мной тает ее начальственная власть.
– Останься, прошу, – говорит Виктор и смотрит на меня как-то странно.
Это уже его четвертая просьба остаться за последние две недели. Поначалу Виктор был внимательным Боссом – распорядился поднять заработную плату, грозился добавить штат и самолично следить за тем, чтобы позже восьми вечера я в офисе не задерживалась («Продумывать концепции можно и в «Докере» под звуки блюза»). Затем выпытывал, как я могу быть равнодушной к увеличению заработка и чего же хочу от своей карьеры на самом деле («Писатель?… Хм… Ну, сказала бы. Это же легко организовать – пиши тексты, агентству всегда нужны хорошие копирайтеры… Уже хотела так сделать?… А почему же не сделала?…») Потом подозревал, что я непреклонна, потому что уже связана словом с другим работодателем, и все допытывался, какой наглый клиент меня соблазнил.
