Я же постоянно твердила одно и то же: мне важно жить своей жизнью, важно своей жизнью… своей… своей… без указаний, стереотипов и давления – своей. «Своей, Виктор, понимаешь?… Я знаю, ты можешь меня понять. Именно ты – можешь…» Во все остальное время, когда не вызывал меня на разговор в кабинет, Виктор, я ощущала это, меня игнорировал. Прежних взглядов не было, разговоров по делу – тоже, шутки прекратились, беседы «по душам» – и подавно. Я перестала его замечать в поле своего зрения, настолько невидимым он для меня стал, и я была уверена, делал он это намеренно.
И вот сегодня опять просьба. Только звучит она по-другому.
– Не уходи. Мне будет плохо без тебя… – Сказано прямо, откровенно, без обиняков, обвинений и подозрений. Но в моей душе от этих слов что-то переворачивается. Я понимаю, что он имеет в виду.
Но пойти на поводу у этой своей странной жалости не имею права.
– Мы можем общаться вне работы…
– Да?…
– А почему бы и нет?
– Наверное… Но у меня так никогда не работало. Если кто-то уходил, то – уходил. Чаще всего это были женщины.
Я вдруг не к месту думаю, что, вероятно, та, которая он и хотел, чтобы ушла, привязала его теперь накрепко.
– Сожалею.
– Да ничего. Пройдет.
Он умолкает, задумывается.
Я обвожу взглядом офис.
В последние дни я как-то вижу его по-другому: опэн-спейс теперь меня не раздражает, вечный гул сотрудников тоже, вид за окном кажется симпатичным, улица Лютеранская – родной и знакомой до мельчайшего кирпичика. Я уже скучаю за кафе в округе, обеденными посиделками в них с Кирой, кофе-паузами в кухне офиса, утренними летучками Дарьи. Даже сплетни и пересуды в курилке перестали бесить. В общем-то, неплохое у меня было место работы, неожиданно думается мне, и становится грустно.
Свою жизнь после увольнения из агентства я пока представляю слабо. И стараюсь не думать о том, что меня ждет и чем займусь (вернее, когда и как приступлю к «тому самому» – самому важному занятию, из-за которого я, собственно, и покидаю насиженное место: написанию романа. Или хотя бы систематизации уже исписанных сотен листков). Когда начинаю об этом размышлять, все тут же хочется свернуть, инициативы отменить, предложения Виктора принять – и, как говорится, будет мне счастье. Я отчетливо чувствую, как отрываюсь от привычного и ступаю на зыбкую территорию, имя которой не пафосное «мечта и свое призвание», а обыденное и приземленное – «блажь и выпендреж». Чем ближе становится дата «Ч», тем усиленнее мне приходится играть роль «искательницы себя». Однако это дается все трудней, ведь весь мои запал и смелость куда-то стремительно улетучиваются.
Впереди – неизвестность.
И это сейчас единственная реальность, которой мне надо прямо взглянуть в глаза. Все зыбко и туманно. Как бы я ни хорохорилась, не знаю, как поведу себя, что меня ждет, получится ли писать, хватит ли денег. Все это мне неизвестно.
А агентство, сотрудники, клиенты, Виктор – наоборот, очень знакомы. Это все родное, сколько бы я ни фантазировала на тему «как меня все это достало». Я хорошо их всех знаю, хорошо делаю свою работу (привычную, на которую потратила двенадцать лет жизни, работу!). Может, и правда стоит согласиться на копирайтера и увеличение зарплаты?…
Сейчас половина девятого вечера, все разбежались, Дарья уехала, в офисе только мы с Виктором.
– Сходим куда-нибудь? – спрашивает меня он и тем самым выводит из задумчивости.
Положа руку на сердце, могу признаться: мне Виктор, пожалуй, даже нравится. Не то чтобы я… Но все-таки. Что-то в нем определенно есть.
– Давай.
Мы направляемся в клуб «44» и остаемся там до закрытия. Сегодняшний джаз в клубе как нельзя лучше оттеняет наше настроение, прощальное у Виктора и смятенное у меня. Мы много танцуем, много молчим, много целуемся и уже вовсе не робко. Около трех ночи Виктор по морозному городу провожает меня домой. Мы обещаем друг другу не потеряться после расставания.
На шесть вечера, в аккурат на время формального окончания рабочего дня, Виктор назначил совещание. До начала новогодних каникул остается неделя, и предполагается, что это будет итоговое собрание в агентстве, на котором объявят результаты года. Обычно после пространной речи Виктора и Дарьи для сотрудников наступает самый многообещающий момент – вручение годовых денежных премий и грамот вроде «Мистер Мегакреатив», «Душа компании», «Самый умный» и тому подобных. Чушь, конечно, но, получив эти нелепые титулы, все веселятся: стреляют из хлопушек, пьют шампанское, играют в «Мафию», устраивают танцы. Накануне Виктор попросил меня присутствовать на мероприятии, а Миша, который часто невесть откуда все про всех знает, проболтался, что в этом году номинация «Самый продвинутый рекламщик» – моя.
– Я собственноручно печатал грамоты и вписывал текст, – подмигнул он мне.
