Больше всего Марина боялась разговора с матерью. С самого начала, когда только заговорили на селе об их с Андреем отношениях, ждала этот разговор со страхом. Но, когда отец сообщил, что узнала мама обо всем, донесли «доброжелатели», Марина сама пошла к ней, в родительскую избу. Чего тянуть? Пусть уж скорее… Вошла в избу, поздоровалась, произнесла покорно:
– Ругай меня, мама… Заслужила…
Но мать внезапно по-доброму усмехнулась.
– Думаешь, я не догадывалась? – со вздохом сказала она. – Как только Андрей в Серебрянке появился, я уже поняла, что вы опять сойдетесь. Вот не знаю как, но поняла… Наверное, потому что ты в меня пошла. Такая же однолюбка. Так за что ж тебя ругать? За то, что мой характер переняла? Просто мне повезло больше с отцом твоим. А тебе… Я, что греха таить, боюсь, конечно, за тебя, болит мое сердце. Хорошо, коль он с добром приехал, вправду раскаялся… Ты скажи мне, как есть, что уж… Ты уверена, что к старому его не потянет?
– Уверена, мама, – твердо произнесла Марина.
– Ну, дай вам Бог…
С отцом же её Андрей общий язык нашел довольно быстро. Да и куда было дяде Николаю деваться? Дочь-то он любил, а значит, приходилось и с выбором её мириться. Тем более, что Андрей вел себя уважительно, охотно помогал и урожай собрать, и солому на подстилку скоту привезти, и дров на баню напилить-наколоть… После работы они, случалось, выпивали по стопке-другой, вели неспешные разговоры, покуривали, причем, Андрей из солидарности курил дяди Колин «Беломор».
Единственным достойным человеком, который по-прежнему относился к Андрею враждебно, оставался Максим. Еще тогда в августе, когда отношения Андрея с Мариной окончательно определились, он, встретив Марину у магазина и поздоровавшись, попросил «отойти на минутку». Они отошли в сторонку, остановились у старого, провисшего прясла, преграждавшего скоту вход на территорию школы. Максим вздохнул.
– Что ж, Маринка, все-таки по-своему решила? – спросил он закуривая.
Марина выдержала его взгляд, не отвела глаза.
– Люблю я его, Максим…
– Эх, Мариш… – произнес он тоскливо. – Думаешь, я не хочу, чтобы у тебя все хорошо в жизни было? Только… Не верю я ему.
Марина продолжала смотреть в его серые грустные глаза.
– Ну почему, Максим?
– Почему… – усмехнулся Максим. – Почему… Бандит он, вот почему.
– Был.
Максим покачал головой.
– Не понимаешь, ты ничего…
– Макс, – проникновенно сказала Марина. – А, может, это ты не понимаешь? Ты же знаешь, я очень тебя уважаю и ценю твое ко мне отношение. Я ведь помню, сколько ты мне помогал, когда мне муженек мой непутевый житья не давал со своими пьянками, помню, как ты с ним жестко поговорил, сказал, что не дашь меня в обиду… После он и уехал, оставил меня в покое. И потом помогал сколько… Я все помню…
Ромашин молча курил. Марина тронула его за рукав.
– Максим…
– Что?
– Знаешь, как я хочу, чтобы вы с ним помирились? – она смахнула слезинку. – Вы же такими друзьями были…
– Я с ним не ругался…
– Поговори ты с ним, а? Просто поговори. Пожалуйста, дай ему возможность хоть что-то тебе объяснить. Ведь даже самым последним негодяям и то дают слово… А он не совсем ведь… Я прошу тебя, Макс… Я очень прошу…
Максим упрямо молчал. И Марина с горечью подумала, какая же все-таки пропасть лежит между бывшими друзьями…
– Знаешь, Мариша, – Максим поднял глаза. – Давай условимся так: ты это ты – он это он. Вы для меня разные люди. К тебе я как относился хорошо, так и буду. Если помочь надо, тебе всегда помогу. А с ним ты нас помирить не пытайся. Не надо, ладно?
Марина молча кивнула. Что она могла сказать…
– Пока, – произнес Максим.
– Подожди, – остановила его Марина. – Я тоже хочу сказать тебе… Я очень огорчена, не буду скрывать. Очень. Но я всегда буду уважать тебя. Всегда.
– Спасибо, Мариш… – растроганно произнес Максим. – Мне это важно знать.
Они разошлись, огорченные, но уверенные каждый в своей правоте.
Это было единственное, что портило Андрею жизнь. Но это было то единственное, за исправление которого, он готов был отдать очень и очень многое…
***
Андрей шел через замерзшее озеро по протоптанной в снегу тропинке. По всему громадному водоему рассыпались (черное на белом) фигуры рыбаков. На плотине у дороги выстроилась длинная вереница машин, привезших любителей подводного лова. Озеро у них знатное, большое, на рыбалку со всей округи съезжаются, из одного Егорьевска сколько… Неподалеку от тропинки Векшин увидел замершего у лунки Данилу Седяхина, поднял руку, приветствуя. Рыбак кивнул в ответ головой в теплой, на лисьем меху, шапке.
– Иди, покурим, Андрюха, – окликнул он.
Андрей подошел, поздоровался за руку.
– Как клев-то? – спросил он, оглядывая небольшую кучку лежащих на снегу, замерзших, обледенелых окуньков.
– Да-а… – сморщился Данила. – Сам видишь. Одно слово – глухозимье. У тебя курево далеко? А то у меня пока достанешь…
